Ад да Винчи
Шрифт:
Он опустил глаза и удивленно проговорил:
– А это что такое?
В руке у него была старая потрепанная тетрадь, та самая тетрадь, которую Машин отец привез ей в аэропорт. Дневник ее деда. Видимо, при падении дневник выпал из-под ремня джинсов, где Маша держала его после случая в папском доме.
Она не успела остановить Старыгина. Тот уже раскрыл дневник и удивленно проговорил:
– Здесь стоит имя Арсения Ивановича Магницкого, вашего деда!
– Да, это его дневник, – отозвалась Маша.
– Так он был у вас все время? – Старыгин удивленно посмотрел на девушку.
– Да, был, – огрызнулась она. – Я что – должна рассказывать вам о каждой своей вещи, о каждом шаге?
– Нет, конечно, – Дмитрий Алексеевич ничуть не смутился. – Но эти записи касаются его пребывания в Риме... Возможно, они могли бы нам помочь...
– Все равно я не смогла их прочесть, кроме нескольких первых строк. – Маша почувствовала неловкость из-за своей вспышки. Она сама не понимала, что с ней происходит: Старыгин то привлекал ее, то раздражал и отталкивал.
Ей хотелось то нагрубить ему, то приласкать. И очень хотелось еще раз прикоснуться к его колючей щеке...
– Можете попробовать сами, – проговорила она после неловкой паузы. – Может быть, у вас это получится. Хотя, конечно, сейчас не самый удачный момент для того, чтобы заниматься расшифровкой дневника двадцатилетней давности!
– Вы правы, – согласился Старыгин. – Хотя никакого другого занятия я не могу придумать.
Разве что делать на стене зарубки, отмечая каждый прожитый день. Кажется, нам придется провести здесь немало времени.
– Вряд ли. – Маша подняла голову, бросив взгляд на теряющийся в темноте потолок камеры. – Боюсь, что тот, кто подстроил для нас .эту ловушку, очень скоро объявится. Хотелось бы знать, какие у него планы относительно нас.
Ей вдруг очень захотелось есть. Она вспомнила уютную трапезную папского дома и замечательную монастырскую пищу, простую, но очень вкусную, и сглотнула слюну.
Старыгин не нашел, что ответить, и на какое-то время замолчал, внимательно осматривая стены каменного мешка. Внимательно, но безрезультатно.
Стены эти были, как ни странно, очень ровными, без выступов и углублений, так что вскарабкаться по ним не удалось бы даже хорошему альпинисту.
– Давайте я попробую подсадить вас, – предложил он Маше. – Может быть, выше удастся найти в стене выступ и дотянуться до потолка. Он поворотный, и вы, возможно, сможете выбраться отсюда...
– Вряд ли из этого что-то выйдет, – Маша стояла, запрокинув голову. – Кроме того, наверху, возможно, нас уже поджидают. Хотя... вы видите, там, выше, в стену вделана какая-то плита.., кажется, на ней что-то написано... ч Может быть, это нам поможет?
Старыгин подумал, что лучше делать хоть что-нибудь, чем сидеть на полу камеры и дожидаться неизвестно чего. Он встал возле стены и сложил руки в замок, тем самым превратившись В живую лестницу. Маша вскарабкалась ему на плечи, оперлась о стену и осветила фонарем почти сливающуюся со стеной каменную плиту.
– Здесь какие-то знаки, – сообщила она своему спутнику, – надпись, выбитая в камне маленькими клинышками! г – Что-то вроде ассирийской клинописи? заинтересовался реставратор. – Откуда это могло здесь взяться?
– Понятия не имею... А еще какое-то круглое углубление, небольшое и очень ровное...
Вы знаете, по размеру оно точно подходит для...
– Для чего? – переспросил Старыгин, запрокинув голову.
– Стойте спокойно! – прикрикнула на него Маша. – А то я свалюсь!
Повинуясь неожиданному побуждению, она вытащила из-под рубашки пентагондодекаэдр и вложила его в круглое углубление.
Внутри стены раздался скрип, какой издают ржавые, давно не смазанные ворота, и плита отодвинулась в сторону, открыв темный глубокий лаз. В последний момент Маша успела вытащить пентагондодекаэдр и спрятать обратно под рубашку.
– Что там? – удивленно окликнул ее Старыгин.
– Свобода! – откликнулась Маша, подтянувшись и скользнув в темный проем. Развернувшись внутри него, она выглянула наружу и подала Старыгину руку:
– Давайте сюда!
Он крепко схватил ее за руку, напрягся и попытался дотянуться до края лаза. Маша уперлась коленями в пол, собрала все силы и потянула на себя. Еще несколько секунд предельного напряжения, и Старыгин ухватился обеими руками за край проема. Дальше дело пошло, и вскоре он уже лежал рядом с Машей на полу узкого коридора, уходящего в неизвестность.
Снова раздался скрип, и каменная плита встала на место.
– Кажется, насчет свободы я немного погорячилась, – проговорила Маша, затравленно оглядываясь. – Просто из одной мышеловки мы попали в другую.
– Здесь по крайней мере есть куда двигаться, отозвался Старыгин, подняв фонарь и освещая коридор.
Отдышавшись после тяжелого подъема, спутники поднялись и двинулись вперед.
Коридор был узким и таким низким, что даже Маше приходилось идти согнувшись, а Старыгин вообще скорчился в три погибели. Однако скоро прямой коридор закончился. Впереди была крутая каменная лестница, уходившая вниз, еще глубже в подземелье.
– Честно говоря, – проговорила Маша, остановившись перед лестницей, – я предпочла бы подниматься к дневному свету, а не спускаться куда-то к центру земли...
– Выбора у нас нет, – ответил Старыгин и решительно ступил на первую ступеньку.
Лестница оказалась довольно длинной и очень крутой. Маша боялась поскользнуться и сломать шею, поэтому осторожно пробовала ногой каждую ступеньку, так что спуск шел очень медленно.
Но все когда-нибудь кончается. Кончилась лестница, и путники оказались в новом коридоре, на этот раз более просторном. Дмитрий Алексеевич поднял над головой фонарь и вгляделся в темноту.