Чтение онлайн

Он протянул руку и погладил лежащую на столе ладонь жены. От этого жеста веяло покоем, стабильным браком и нежностью, и Любе на мгновение показалось, что нет ничего плохого в их жизни, никаких обманов, никаких глупых договоров, никакой Лизы с ее обременительными детьми, а есть любящие друг друга муж и жена, счастливо прожившие вместе тридцать четыре года.

– Тридцать четыре года, – пробормотала она.

– Что? – переспросил Родислав.

– Мы вместе уже тридцать четыре года, – пояснила она чуть громче. – Это если считать со дня свадьбы. А знакомы мы больше сорока. Ужас, да? Даже подумать страшно, как давно мы друг друга знаем.

– Слушай, мы же в этом году годовщину свадьбы не отметили, – вдруг спохватился Родислав.

Ему стало неловко за то, что он забыл. Не поздравил Любу, не купил цветы, не говоря уж о подарке. Второй раз за все годы. В первый раз это случилось тем злосчастным июлем, когда он уходил к Лизе.

– Это я виновата. Закрутилась на работе, целыми днями составляла программу минимизации убытков при кризисе, сидела у Андрюши… Прости, Родинька. Ты на меня не обижаешься?

Конечно, он не обижался! И был искренне рад тому, что вроде бы и не виноват ни в чем.

Предчувствия Любу Романову не обманули, дефолт все-таки грянул, хотя всего за несколько дней до этого Президент во всеуслышанье объявил о том, что «дефолта не будет». Через несколько дней сняли премьер-министра, еще через две недели назначили нового, но опять с трудностями, потому что Дума снова воспротивилась тому кандидату, которого предлагал Президент, и дважды голосовала «против», и пришлось искать еще одного кандидата на должность. За время правительственной чехарды курс доллара вырос в три раза, начался неудержимый рост цен, банки перестали выдавать наличные, задерживались выплаты зарплат, население в панике кинулось закупать продукты первой необходимости, чтобы успеть приобрести сегодня с запасом, потому что завтра на стремительно обесценивающиеся рубли уже нельзя будет купить столько же быстро дорожающих товаров. Банковская система оказалась парализованной, вклады замораживались, а сами банки закрывались.

Как-то поздно вечером в середине сентября Любе позвонила Аэлла, которая в тот момент уже месяц отдыхала в Испании.

– Любка, что происходит? Моя кредитка не работает, мне банкомат деньги не выдает.

– Именно это и происходит, – вздохнула Люба. – У тебя совсем нет наличных?

– Есть немного, кофе попить хватит, а дожить – нет. Мне еще неделю надо протянуть. Что посоветуешь? Может, поменять билет и вернуться? У меня билет дорогой, так что поменять можно без доплаты.

– А банковские вклады у тебя есть? – спросила Люба.

– Ну конечно! Не дома же мне такие суммы хранить.

– Тогда лучше возвращайся, – посоветовала она. – Ничего приятного тебя здесь не ждет, но ты хотя бы сможешь держать руку на пульсе. Может быть, твой друг тебе чем-нибудь поможет.

Люба еще не успела отойти от телефона, как аппарат снова взорвался тревожным звонком. «Наверное, опять Аэлла, – подумала она. – Что-то забыла спросить».

Но это оказалась Лариса. В голосе ее звучала неприкрытая паника.

– Тетя Люба, с папой совсем плохо!

– Что случилось? Кричит? Дерется?

– Нет, он пожелтел весь и температура под сорок. Что делать?

– Срочно вызывать «Скорую», – скомандовала Люба. – Я сейчас спущусь.

Она стала торопливо одеваться.

– Ты куда? – Родислав неохотно оторвался от телевизора, по которому транслировали футбольный матч.

– К Ларисе.

Он недовольно поморщился.

– Что там опять? Скандал? Дебош? Зачем тебе туда ходить? Пусть берет ребенка и идет к нам, как всегда. Не хватало еще тебе под горячую руку этому алкашу попасть.

– Геннадий заболел. Похоже, там что-то серьезное. Как бы не цирроз.

– Допился, козел! – с досадой воскликнул Родислав.

Он выключил телевизор, снял длинный махровый халат и принялся натягивать джинсы и футболку.

– Пойду с тобой. Мало ли какие решения придется принимать, – сказал он, запихивая бумажник в задний карман.

Люба с благодарностью посмотрела на мужа. Какой он все-таки хороший, добрый! Не бросает ее одну в сложной ситуации, всегда готов помочь, поддержать.

Одного взгляда на Геннадия оказалось достаточно, чтобы понять: дело плохо. Лариса стояла рядом с отцом, бледная и перепуганная, руки трясутся.

– Ты вызвала «Скорую»? – спросила Люба.

– Да. Но они, наверное, не приедут.

– То есть как – не приедут? Почему?

– Они спросили, принимал ли больной алкоголь, а я сказала правду.

– Какую правду? – нахмурился Родислав. – Что ты им сказала?

– Что он пьет все время, каждый день, и уже много лет. Они так со мной разговаривали… Как будто я виновата. Как будто если человек пьет, то его лечить не надо, пусть умирает. Ой, тетя Люба, а так боюсь!

Лариса разрыдалась. Люба обняла ее, прижала мокрое от слез лицо к своему плечу, до которого невысокая девушка еле доставала.

– Они приедут, – успокаивал она Ларису, – никуда не денутся, не имеют права не приехать. Другое дело – они могут не забрать его в больницу. Но это мы будем разбираться. Ничего не бойся, мы рядом.

– Ну да, – поддержал ее Родислав, – мы будем с тобой до тех пор, пока все не устроится. Мы тебя одну не бросим, не бойся.

– Ой, тетя Любочка, – Лариса разрыдалась еще горше, – как хорошо, что вы с дядей Родиком у меня есть! Без вас я бы пропала совсем!

«Скорая» приехала через полтора часа. Все это время Любе пришлось метаться между плачущей Ларисой, проснувшимся и капризничающим двухгодовалым Костиком и лежащим на диване Геннадием, который, несмотря на высокую температуру, грязно бранился, угрожал всех урыть и категорически отказывался от медицинской помощи.

– На хрена вы этих лепил вызвали? Никто мне не нужен, я в порядке, и ни в какую больницу я не поеду, не фиг мне там делать. Слышь, сосед, налей мне стакан, мне лучше всяких лекарств водка помогает.