Чтение онлайн

— Пельмешек? Это что, оружие какое? Ну, если объяснишь — могу тебе выковать и твой пельмешек.

— Не-не, не оружие, — я усмехнулся неоднозначности фразы Вукола, осушил кружку до дна и мечтательно продолжил говорить. — Пельмени — это, знаешь, типа мясо в тесте! Их можно варить, жарить на сковороде с маслом. Одновременно и простое блюдо, и сложное. Можно и супчик из них забабахать, если правильно приправить, эх…

— Мясо в тесте? — внезапно оживилась Роза. — Я могу приготовить. Насколько большие куски мяса туда класть?

— Фарш. Нужен фарш, а не куски.

— А это что такое? Знаешь, я-то поесть вообще не дурак, но о таком не слышал, — сказал кузнец, подливая мне огненный напиток в кружку.

— Да как так? А как же фраза «порубить в фарш»? Фарш — это очень мелко рубленое мясо.

— А зачем его настолько мелко рубить? — подключилась Мирия. И ты, Брут! Я-то думал, что дочь трактирщика может знать и о фарше. Мда, значит в кулинарии они такого продукта не используют. — Разве большой кусок мяса не сочнее?

— Да это, на хрен, разные вещи! Вы еще скажите, что в пирогах используете не рубленное мелко мясо, а целыми кусками засовываете начинку, — я состроил обиженное лицо и сделал хороший глоток. — Или вы и про мясные пироги не слышали?

— В пироги мы режем фрукты. Не то что мелко, но не кладем их целыми. Может, какие аристократы и используют мясо, как начинку, но это очень уж расточительно и проблемно для простых людей. Ты же пока нарубишь специальным ножом мяса, а его еще пойди купи, сколько сил и времени потратишь?

— Это значит, что пельмени пока уходят с повестки нашего собрания! А знаешь, друг мой и товарищ, великий кузнец, есть у меня одна идейка…

И я, вспоминая простую советскую ручную мясорубку, начал примерно объяснять принцип ее работы. Правда, задача для меня оказалась непосильной. Мой пьяный мозг не мог вспомнить ни названия некоторых частей, ни правильно описать их, да и язык заплетался. Но я непреклонно рассказывал про ее устройство, нежный фарш и пельмени.

Как итог, этот долгий и нервный день закончился для меня состоянием не стояния. Пока кузнец и обе девушки о чем-то яро спорили, я умудрился закемарить лежа головой на столе. Хорошо хоть не тошнило, а то были в жизни и, так сказать, не самые приятные эксцессы.

В какой-то момент стол показался мне не самой лучшей лежанкой, да и вертолет уже начал кружить меня из стороны в сторону. Наконец, я просто сполз со скамьи на пол и устроился поудобнее. И только маленький червячок сомнения начал грызть меня одной простой мыслью, практически цитируя героев не столь старого, но не менее прекрасного фильма: «И ты просто так, выпив лишнего, решил поговорить о вещах из родного мира? А то, что это — дикое палево, не подумал? Пельменей, говоришь, захотел? Ну ты и м*дак…»

Я не успел даже до конца осознать эту мысль и какую херню сотворил и вырубился окончательно.

Солнце резало мои глаза даже сквозь закрытые веки. Боль в шее — просто адская, да еще и переходит в боль головную. А сушняк… Да в самой Сахаре больше влаги!

Да, никогда я так не накидывался. Хотя… Если в этот раз меня все-таки не тошнило — значит, не так сильно и накидался. Всегда может быть хуже.

Я открыл глаза и огляделся — мое не желающее двигаться тело, каждая мышца которого дико ныла, лежало на полу в моей комнате трактира. Кузнец, что ли, притащил? А какого я хрена тогда на полу?

Я продолжил щуриться от яркого света, падающего сквозь открытые ставни окна и вызывающего только раздражение, и посмотрел на кровать. На ней лежали, в обнимку, Мирия и Роза. Хы, тоже перебрали, что ли? Лучше бы в своих комнатах ночевали, а не занимали мою кровать.

Максимально тихо, насколько это было возможно в текущей ситуации, я поднялся с пола. На столе лежал верный кинжал в ножнах, который я сразу же приладил к своему поясу. Больше с меня ничего не сняли. Наверное, озаботились, не позволяя мне замерзнуть на холодном полу даже без одеяла. В свою сумку я закинул кошель с монетами и кристаллами, чтобы отдать на размен Кролику, да прихватил дневник с ручкой.

Выйдя из комнаты и беззвучно закрыв дверь, я наконец-то потянулся из стороны в сторону, тщетно пытаясь размять затекшие, больные от непривычной нагрузки мышцы. Закончилась эта разминка полным провалом — я потянулся руками к ногам и у меня защемило поясницу. Какое забытое, можно сказать, чувство, ведь с момента попадания в этот дивный новый мир мое здоровье только и делало, что крепчало изо дня в день.

Борясь с тошнотой, болью и держась за поясницу, я медленно спустился по лестнице. Размышления про свой прокол с пельменями, фаршем и прочими кулинарными радостями жителя двадцать первого века я решил оставить на потом. Желательно на никогда. Нет, эта тема вполне может всплыть, рано или поздно, но у меня всегда есть возможность свалить это на возвращающиеся воспоминания с другого континента.

— Что, совсем хреново? — с широкой, хитрой улыбкой поинтересовался трактирщик.

— Бывало и лучше, — буркнул я и посмотрел на него исподлобья. — Что же ты издеваться удумал над больным человеком, папаша?

— Больные люди в церковь идут лечиться, а не пьют, как не в себя, еще и подавая плохой пример чужим дочерям. Сейчас налью тебе воды с медом, авось полегчает.

— Кстати, я же как-то собирался наведаться в церковь, — я прям оживился от мысли, что похмелье можно так легко вылечить. — Она где, далеко?

— Около центрального рынка, где вы вчера с заданием носились, — Зен на секунду задумался, и, поставив на стол кружку с медовой водой, продолжил. — Чуть севернее. Высокое такое, с белыми башнями.

— Ну, почти по пути, все равно в ту сторону собирался. Спасибо! И, кстати, а чего это дамы в моей комнате заночевали? Хорошо хоть Илии с ними нет, а то, в таком случае, я точно бы задумался, а не бросить ли пить. Да и как я в трактире-то оказался?

— Да, вестимо, как. Вукол вас притащил. Вы с Розой соревновались, кто и кого перепьет, что ли? Да и Мирия с Вуколом, кстати, были в той еще кондиции. Кузнец-то до кузницы так и не дошел.