Чтение онлайн

Еще пара дней и будет почти норма. Вопрос: есть ли у него эти дни. Выбираться надо. Идти. Рассказать. У Глеба есть снимки. И сам его рассказ - лучшее свидетельство.

Но хватит ли силенок дойти?

– Хватит, - решил Глеб, проведя ладонью по щетине.
– Если ать-два-три-четыре, то хватит.

Он бросил взгляд на плакат.

Выбравшись из укрытия, он тщательно обследовал сектор поселка. Глеб искал оружие, еду, лекарства, кроме тех, что удалось собрать в больничке. И по мере того, как рос рюкзак, росло и убеждение: поселок уничтожили андроиды.

Друг человека... перед смертью докторша увидела, чего эти друзья стоят. Дурочка несчастная, небось, одна из этих, которые за равные права выступали. И где теперь ее права? Чего стоили? То-то и оно.

Сначала дроиды убили Наташку, потом весь мир и теперь с наслаждением добивали его остатки. Они привели сюда кадавров. Они проложили путь сквозь стены и заграждения. Они заставили замолчать пулеметы и взорвали бункер. А потом, небось, стояли и смотрели, как гибнут люди.

Радовались.

Мстили.

И если дикие добрались до Омеги, то найдут и другие поселки. Следовало спешить. Единственная обнаруженная рация не работала, жилы кабелей, как и следовало ожидать, были перерублены, а управляющий центр почил вместе с бункером. Оставался один выход - добраться пешком.

Глеб развернул на мониторе карту болот, пытаясь сообразить, куда лучше двигаться. Альфа. Бета. Каппа. Пси и Омега. Кольцо как символ бесконечности.

Тогда по логике разорванное кольцо - символ близкого конца.

Придавив коленом рюкзак, Глеб затянул ремни. На спину надеть получилось не сразу: легче было бы ломом орудовать, чем запаянной в повязку рукой. И нога зудела неимоверно. Напуганный этим зудом, Глеб задрал штанину. Ничего. Только красное пятно на коже и капля крови сверху.

Хуже комаров только андроиды.

Спора гайдо, сорвавшись с плотной ткани, прилипла к коже. Согретая теплом, она выпустила гаустории, пробивая слой эпидермы. Щупы аккуратно раздвигали клетки, обходя минные поля нервов, и ввинчивались все глубже. Достигнув пористого капилляра, разрослись, обволокли слизью, перенаправив кровяной поток наружу.

Сизые мешки вакуолей глотали эритроциты, и гайдо просыпался.

Он помнил собственную смерть, и Зов, его убивший. И услышав эхо Зова, рискнул, послав химический сигнал. Гаустории съежились, втягивая тело гайдо в носителя. Слизь закупорила рану, а новокаиновый выброс заморозил нервы.

Полученной энергии хватило на то, чтобы перейти к следующему этапу.

Лопнули мягкие мембраны, и плазма смешалась с содержимым клеток гайдо, потянула на отливе белковые нити, проталкивая в русло кровотока. Они проползли по медленным дорогам полых вен, влились в тугой мешок предсердия, чтобы проскользнуть в ребристую полость желудочка. А оттуда вылетели на американские горки легочной артерии.

На малом круге фибриллярные нити распались на фрагменты, а те приклеились к гладким мембранам эритроцитов. На круге большом - сошли с дистанции, пробравшись в звездчатые клетки нейронов. И уже там, в цитозоле, просочились сквозь крупные поры внутрь ядер, смешиваясь с рыхлой пряжей активного ДНК.

Вороны слетелись со всей округи. Они расселись по крышам, распластались на асфальте, накрывая тела белоснежными крыльями. Стучали клювы. Хрустели кости. Крошился асфальт.

При появлении Глеба птицы замерли и одновременно повернули головы в сторону человека. В красных глазах, прикрытых пленкой третьего века, виделся интерес.

– Кыш пошли, - Глеб передернул затвор. Вороны рассмеялись.

Первая пуля разорвала ближайшую из тварей. Брызнуло кровь, закружилось перо.

– Кыш пошли!
– рявкнул Глеб, сшибая вторую.

Стая поднялась в воздух. Тяжело захлопали крылья, заслоняя небо. И стало страшно: ну как кинуться, все разом. Клювы у них острые, а когти сталь пробивают.

Но воронье разлетелось, забилось на крыши и оттуда принялось следить за человеком. А он не торопился уходить. Все гулял по поселку, смотрел, трогал. А потом исчез в развороченном зеве ограды, и птицы спустились, возобновив пиршество.

Они жрали жадно. Выдирали куски плоти, дрались, убегали или просто торопливо заглатывали, чуя скорое приближение иных, куда более опасных хищников. Съеденное распирало птиц изнутри, растягивая тонкую кожицу, из которой торчали стальные ости перьев.

И когда через разбитые ворота вошла стая ласок, взлететь сумели не все. Но птичье дерьмо и отрыжка, вкупе с вонью разлагающихся тел перебили запах человека.

.

Ева стягивала тела в хозяйственную пристройку, опустевшую на прошлой неделе. Теперь в этом виделся знак свыше, словно кто-то намекал - пригодится. Пожалуй, в действиях Евы не было смысла, но не могла она оставить мертвецов снаружи. Неправильно это было. А в жизни своей Ева сделала слишком много неправильного, чтобы еще добавить.

И она раз за разом выходила, расстилала на земле старое одеяло, уже пропитавшееся смесью крови и грязи, но еще крепкое. Прикасаться к телам было мерзко, и Ева, как ни старалась, не сумела преодолеть омерзения. Она нашла два обрезка дюралюминиевой трубы и орудовала ими, как палочками для еды, закатывая тела на одеяло, а потом, уже в сарае, скатывала.

Креп густой кровяной смрад, в котором все четче проступали нити тлена и гнили. Еще сутки-другие и вонь станет невыносима.