Адаптация
Шрифт:
Глеба замутило. Ненормальные! Что в прошлом мире, что в этом.
Уж лучше бы андроидов поставили, чем этих великовозрастных детей. Перепуталось все. Малявка-Айне умна не по возрасту, Кира - глупа.
Среднестатистически - в обществе наблюдается равновесие.
Радоваться надо!
Ева не стала предупреждать о визите. Просто однажды Глеб пришел домой и увидел ее. Ева стояла у книжных полок и, склонив голову набок, разглядывала обложки.
– Привет, - сказала она.
– А я вот зайти решила. Мне показалось, что ты не обидишься, если зайду. А тебя не было. И я решила, что мне не надо под дверью стоять. Это как-то унизительно, что ли...
Глеб кивнул, не в силах произнести ни слова.
Сегодня на Еве платье-рубашка ярко-желтого цвета, белый Стетсон и высокие сапоги со шпорами. На поясе - кобура, расшитая бисером. Из кобуры выглядывает рукоять револьвера.
– Ты хотел стать актером?
– поинтересовалась она, проводя пальцем по выстроившимся на полке книгам. Следом от прикосновения осталась черта.
Пыль давно вытереть следовало бы.
– Я знаю, что хотел. Прочти что-нибудь.
– Что?
– Глеб поставил коробку в угол и куртку сверху бросил, надеясь, что Ева не станет спрашивать о содержимом ящика.
– Что-нибудь.
И Глеб подчинился, слова сами всплыли в памяти:
– Нет жалости, нет женственности тоже!
Звериное отродье! Ты - позор
И враг всему, что женщиной зовется...
Проклятие!
Уже договорив, он испугался, что Ева обидится. Женщины ведь такие, их легко обидеть, а потом поди докажи, что стих не Глеб сочинил и прочел без умысла. Но Ева мотнула головой, сунула в рот длинную прядку и сказала:
– Красиво. Мне тоже эта история нравится. Только читаешь ты невыразительно. Я бы сказала, скучно. Но это потому, что ты не понимаешь. Слова понимаешь, а смысл - нет. В эмоциях все дело. Ты кричишь, а надо шептать. Или наоборот. И пафоса поменьше. Пафос только портит все. Согласись.
Глеб согласился и, когда она подошла, стал между Евой и коробкой.
– Что там?
– Ничего.
Она присела, отодвинула его в сторону и, скинув куртку, приникла щекой к сырому картону. Ева вдохнула запах и, облизав губы, заметила:
– Не люблю миндаль. А ты продолжаешь заниматься глупостями.
– Донесешь?
Если ее убить, то...
...то лучше не думать, что будет с Глебом и с организацией.
– Правильный вывод, - Ева протянула руку.
– Помоги встать. И не трясись, не стану я доносить. Пусть сами разбираются.
– А тебе все равно, значит?
– Не совсем, но у меня своя игра. Кстати, я твои сушки съела. Я ждала-ждала, ты не шел. А они лежали и лежали, а потом взяли и закончились.
– На здоровье. Расти большой и толстой.
Осталось пять минут на то, чтобы ее выпроводить. Не хватало напарника засветить, да и остальных тоже. И пусть Ева говорит, что не станет вмешиваться, но кто ее на самом деле знает?
И Глеб, дурея от смелости, взял Еву за руку. Нормальная у нее рука. Теплая. Живая. Как будто Ева - обыкновенная девчонка. Как девчонке Глеб и предложил:
– Пойдем, погуляем.
К счастью, отказываться и сопротивляться она не стала. Ева спускалась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и шпоры на сапогах звенели как колокольчики. Хлопнув дверью, Ева выскочила на площадку у подъезда, крутанулась и зашипела на черного кота. Благоразумное животное, скатившись с лавки, исчезло в подвале.
– Ф-фух, жарко!
– пожаловалась Ева, картинно вытирая пот со лба.
– Сидела бы дома, там, небось, не жарко и не холодно.
– Ага. Оптимальная температура. Контроль климата. Регулярное озонирование воздуха. Поддержание стабильного уровня влажности. Периодическая прожарка ультрафиолетом. Инкубатор.
Знакомый серый фургон уже поворачивал во двор, и Глеб потянул Еву в противоположную сторону. Куст черемухи заслонил автомобиль, а красные ягоды ненадолго отвлекли Еву. Потом она задержалась у стены, разглядывая бело-красный знак, появившийся на прошлой неделе.
Она даже пощупала жестянку, на которой знак рисовали.
– Только для людей, - прочла Ева вслух.
– Весело у вас. У вас тут вообще все намного веселее, чем у нас там. Мама на Европах зависает, папа вообще по земному шарику мечется. Адам работает...
– А ты?
– А я так... овца в стаде.
– Паршивая?