Чтение онлайн

– Идите, мы теряем время, – мужчина в маске кивнул на ширму.

Беджан зашел за ширму и стал раздеваться. Его двойник уже лежал на операционном столе, рядом стоял точно такой же стол, у которого ожидала Беджана женщина со сплющенным носом, не двусмысленно перебирая и раскладывая хирургические инструменты в лотке.

– Не надо бояться, – неожиданно ласково сказала она, голос совершенно не вязался с ее внешностью.

– Я буду стараться, – ответил Беджан и лег на стол. Лежать голым перед ней было неловко, стол жесткий и холодный. Он вскрикнул от неожиданности, когда женщина в халате без предупреждения сделала ему укол в левую ногу. Боль прожгла его до кончиков волос на голове, а потом он перестал чувствовать ноги.

– Будет немного больно, вот здесь, – женщина ткнула Беджана в левый бок и ниже, железным пальцем ударив по тазовой кости, – может на время отняться левая рука, но это пройдет. Не надо бояться.

– Постараюсь, – Беджан закрыл глаза, двойник на соседнем столе страдальчески охнул.

Операция длилась больше часа. Сложность была не в том, чтобы сканером найти место установки личного чипа в нижней части левого бедра, это было делом пары минут, а в том, чтобы сохранить больше крови. Сканер точно указал место установки чипа, их ставили детям в семь лет под общим наркозом. Чип вгрызался одной частью в мышечную ткань, другая его часть присасывалась к артерии, пропуская часть потока сквозь себя. В отличие от надежд и прогнозов людей прошлого, чип был массивным и уродливым, после операции оставался еле заметный шрам, а сама операция проводилась роботом хирургом. Самостоятельная выемка чипа грозила неизбежной смертью от потери крови. Если человек терял ногу, то его чипировали в оставшиеся части тела, редко чипировали мозг, артериальный чип был значительно дешевле и надежнее мозговых имплантов.

Беджан не смотрел, что с ним делают. Он чувствовал, как его ногу разрезали, как выдернули чип, но это была не боль, а какое-то странное и мерзкое ощущение, что внутри тебя кто-то есть, и этот кто-то скребется, жрет тебя. Он потерял много крови, двойник оказался удачливее, его чип выдернули легче.

Чипы промыли и отдали мужчине в маске. Он положил их на программаторы, меняя биометрические данные, прописывая общие маркеры ДНК нового владельца. На заре добровольной, но быстро и незаметно ставшей принудительной, чипизации населения по всему миру, идеологи и футуристы думали о встраивании в чипы секвенатора, чтобы быстрее и проще диагностировать болезни, а на деле точнее контролировать перемещение населения. От этой идеи отказались, подсчитав стоимость таких чипов, но главная проблема была в неизбежной перегрузке всевидящего ока бесполезными данными. Беджан про себя проговаривал всю историю внедрения чипов, загружая мозг до предела, стараясь не думать и не чувствовать то, что с ним делают.

После операции он едва не провалился в глубокий обморок. Двигался он с трудом, женщина помогла ему одеться и передала полицейскому. Двойник двигался сам. Он был очень бледен, но в его глазах горел огонь.

– Ты не боишься? – спросил его Беджан перед выходом из контейнера.

– Нет, а ты?

– Боюсь, но не своей смерти. Ты же знаешь, что тебя ждет?

– Знаю, и я готов, – двойник широко открыл рот и показал на имплант вместо зуба на верхней левой шестерке. – Когда придет время, я буду уже перед Пророком.

Он громко рассмеялся, пошатываясь от слабости. Беджану вдруг стало жаль этого парня. Он знал его дело, почему и для кого он заключил с Беджаном договор полного использования, незарегистрированный, скрепленный кровью. Наверное, так раньше подписывали важные документы, протыкая палец и скрепляя свое слово кровью. На деле же все было гораздо проще, и каждый владелец договора, при желании, мог потребовать подтверждения данного слова, скрепить его кровью. Обычно это было кольцо или небольшой амулет, какие тысячами лежали на прилавках в храмах. Эти устройства полностью копировали религиозный мерч, с той лишь разницей, что это не были камни и стекляшки, пролежавшие на святом камне полгода, а хитрое устройство, записывающее голос и имеющее кровосборник с нанопорным секвенатором. Две стороны проговаривали договор, и каждая, в знак согласия, прокалывала палец, и капелька крови уходила в амулет, где распознавался ДНК и фиксировалась подпись кровью. Такие амулеты можно было передавать в суд, если одна из сторон отказывалась выполнять уговор, но так делали редко, суд мог привлечь истца за незаконные действия. К таким устройствам прибегали в крайних случаях, их продавали отдельные фирмы, при необходимости за треть суммы, выбивая долги, и от этого не смог бы защититься даже министр, нередко сам заключавший подобные сделки.

– Держи, теперь он больше не нужен, – двойник снял с шеи амулет в виде бледно-голубого камня с изречением Пророка: «Мы не отдадим нашей земли!»

– Как тебя зовут? – Беджан взвесил на ладони амулет и отдал его полицейскому.

– Беджан, – ухмыльнулся двойник, – прощай, Рустам. Я бы сделал это и без твоих денег.

– Почему?

– Они не знают, там, наверху, но мы все ждем, когда система рухнет, когда они все сдохнут! – в глазах двойника вспыхнула ярость.

– Они знают об этом, – ответил Беджан. – И часть из них тоже хочет этого. Но система сама не рухнет, и вы, те, кто жаждите ее краха, первые не дадите ей разрушиться.

– Не путай меня. Я умру с мыслью, что все сделал правильно, что не зря! А еще поживу, как настоящий человек! – двойник протянул руку, Беджан пожал крепко, насколько смог.

– Не зря, ты прав. Мой счет в твоем распоряжении, инструкции найдешь в машине. Прощай, но Пророка ты не увидишь.

– Да и шайтан с ним, – улыбнулся двойник. Он потянулся почесать зудящую после операцию ногу, но женщина с большим носом ощутимо дала ему по руке.

– Не трогай, пока клей не схватиться полностью, – пробасила она. – Через пару дней забудешь, что я в тебе ковырялась.

– Я буду помнить об этом всю оставшуюся жизнь, милая, – масляно улыбнулся двойник.

– Хватит болтать. Уходите! – скомандовал мужчина в маске, открывая клетку Фарадея.

Полицейский подошел к ряду станков и положил амулет под пресс. Плита глухо ударила, и от договора не осталось ничего, кроме серой пыли. Возле машины стояли Лиз и Ю-ли, уже переодетые в дорожные костюмы. Из дальнего угла вышел высокий тощий человек в поношенном дорожном костюме, в таких робах работали вахтовики на дальних рубежах страны, где еще сохранились карьеры и шахты, из которых роботы выскребали последние богатства планеты.

Лиз проснулась, не в силах больше терпеть непонятное движение тела, раскачивавшееся из стороны в сторону по воле кого-то другого, непонятного, но и нестрашного. Во сне она лежала в лодке, которую раскачивала недовольная волна, колкими брызгами забираясь внутрь лодки, что-то ухая и ворча, откатываясь назад для нового толчка. Волна постепенно приобретала облик, отдаленно напоминавший человека. В густой дымке раннего утра, когда солнце не спеша поднимается с той стороны Вселенной, проступало недовольное лицо, размытое и очень знакомое. Лиз видела себя посреди озера, почему-то она была одна в лодке. Она была здесь и не раз, но тогда это была не лодка, а яхта, и на ней не было ни единого места, где можно было бы спрятаться и не столкнуться с отцом или надоедливым братом, следившим за ней, поджидавшим в темных углах, желая напугать.

«Вставай же! Ты же меня слышишь!» – возмущенно прошипела волна, и Лиз открыла глаза. Пелена рассеялась, над ней висела недовольная Ю-ли, уже выбравшаяся из спальника. Лиз улыбнулась, столько было тревоги и недовольства на лице Ю-ли. Девушка не умела сдерживать эмоции, и все, о чем она думает, можно было прочесть во взгляде, изгибе губ или по складкам морщин между бровями, когда Ю-ли сильно хмурилась.

Раздался требовательный стук. Лиз вспомнила, что так стучали весла в уключинах ее лодки. Если бы не тормошение, Лиз бы не проснулась, стук совершенно не волновал ее.