Чтение онлайн

Москвы (знаменитый “полтинник”) направило директору завода следующее послание.

“… 14 марта с.г. работник вашего предприятия Карасин Афанасий

Сергеевич, находясь на площади Свердлова и будучи в нетрезвом виде, совершил в 18.55 акт мочеиспускания на памятник вождю мирового пролетариата Карлу Марксу. Доставленный в отделение милиции, Карасин был оштрафован на 15 (пятнадцать) рублей. Прошу принять меры административного воздействия к нарушителю общественного порядка гр-ну Карасину Афанасию Сергеевичу, о чем и доложить руководству

50-го отделения милиции гор. Москвы”.

Чего не было, того не было. Тот воскресный день хорошо помнился. В подпитии пребывал, это правильно и справедливо, но не мочился. “Акт мочеиспускания” придумали разозленные сотрудники КГБ, они вели какие-то свои игры в районе памятника, а игры эти сорвал он, начав по пьянке приставать к какому-то типу на скамейке. Тот на другую скамейку, а он – за ним. Чтоб игры не прерывались, тихо разъяренные комитетчики сволокли его в “полтинник”, там и придумали “акт”. И послали бумагу, на которой директор тогда же, в марте начертал:

“Чепуха какая-то, ошибка. Брать на себя такое заводу нельзя.

Ответить, что меры приняты. Доложить. 22.03.65.” Меры принимала

Овешникова, уже нацеленная на Карасина и поэтому не сказавшая ему ни слова о документе. А теперь вспомнила о реляции “полтинника”.

Действительно, чепуха. Но попахивает опасностью. Могут, конечно, люди Овешниковой протокол задержания переоформить, “Акт” сопряжен с извлечением полового органа, и если невдалеке глазели на Маркса дети, то это уже статья 120, развратные действия в отношении несовершеннолетних без применения насилия. Но в 18.55. хоть штаны снимай, никто не обратит внимания, темно уже. Правда, время мочеиспускания можно перенести на более светлую часть дня. У Рафаила длинные руки. Муженек еще до похорон достучался все-таки до Дымшица и вызвал из Израиля экспертов, чтоб те установили: Немчинов еще дышал после взрыва. Привлечение иностранных экспертов сочтено было незаконным, их не подпустили к черному трупу Немчинова, а в прокуратуре разыскивали тех, кто дал разрешение на иностранцев. Но

Рафаила, пожалуй, не унять.

Однако. Однако в КГБ своя отчетность, 18.55 там зафиксировали протокольно, чекисты, конечно, уже похвалились тем, что операция проведена, несмотря на некоторые трудности. Так что – зря Овешникова стращает его.

Узнав о документе, которому Овешникова грозилась дать ход, Белкин немедленно закрыл бюллетень и, полный сдержанного ликования, возник перед Карасиным, в радости приплясывая. Сбылось его пророчество!

Форма совпадает с содержанием – на этом заводе по крайней мере. Мир и Вселенная объяснимы! И главный энергетик на этом заводе всегда будет сволочью! И нечего бояться другу Афанасию! И некого!

Справедливость – в распоряжении его, Белкина! Потому что снимет

Белкин высокое напряжение – и…

Отплясав и отликовав, политически подкованный Белкин обнюхал милицейскую бумагу, довольно потер руки.

– Ты ее побереги. Это не только индульгенция. Придут американцы – бургомистром Москвы тебя сделают.

– Мэром. Или главой департамента полиции. Шерифом каким-нибудь…

Нет. Не придут. Ни немцы, ни американцы. Не те ватерклозеты в Москве

– испугаются. И вообще – проваливай. Что-то с тобой не то.

Стебанутый ты.

И еще одна бумага вынырнула, затем другая, третья… В доказательство полной непригодности начальника подстанции к работе

Овешникова предъявила три приказа о лишении Карасина А.С. премий за

2-й и 3-й кварталы, дополнения к тем самым приказам о выплате вознаграждений за косинус фи. Не сами приказы пошли в отдел кадров, а выписки из них, потому что, будь приказы приведены в полном виде, стало бы очевидным: премий лишались все электрики, всех она объявляла нарушителями дисциплины.

И будто дамбу прорвало, мутная волна докладных потекла в отдел кадров, Карасин обвинялся в беспробудном пьянстве и элементарном невежестве; докладные эти Овешникова размножала и расклеивала на всех досках объявлений по всему заводу, и завод окрысился на главного энергетика, очень не понравилась рабочему классу бабья месть. Женщины плевались, мужчины сочувствовали. Директор и главный инженер вызвали к себе Афанасия, подержали его перед собой и дали совет: с бабами на предприятии впредь не связываться! А тому было горько и стыдно.

Появился наконец бывший главный энергетик, выдернутый из неизвестности самой Овешниковой, ею же приведенный на подстанцию.

Бывший протянул Карасину ладошку, повисшую в воздухе, и полез в подвал, ключом Овешниковой открыл склад, куда некогда припрятал бесхозное оборудование. Карасин тут же позвонил в охрану, ткнул пальцем на бывшего и сказал, что у человека, к заводу никакого отношения не имеющего, есть ключ от служебного помещения. Ключ изъяли, Овешникова скрылась, бывшего под ручки довели до проходной, и Карасин дал ему пинка под зад.

Потом какие-то людишки с ключом Овешниковой полезли в подвал, что-то сверяли, сунули носы в дубликаты всех накладных и ушли ни с чем…

И вроде бы описанный памятник Карлу Марксу никому не вспоминался. На какие-то совсем уж детские козни обращал внимание только Белкин, с грустью признавшийся, что, знать, оскудели мозги у этой власти.

У власти! Но не у него!

Ибо проклятая загадка решена, роль личности в истории доказана и определена. Не слепая судьба движет человечеством, а хотение или нехотение выдающейся личности. Не по прихоти случая лопнула труба в директорском гараже и 246 пустых бутылок поплыли по двору, а пьяный сварщик не тем электродом пользовался. Он, Владимир Иванович Белкин, становился властителем судеб и отгадчиком их. Все философские построения свои он когда-то, сам над собой посмеиваясь, называл бреднями и, привязывая чистого и скромного человека к месту

(кабинету или креслу), превращавшему того в скотину, верил и не верил в фатальность такого слияния, и теперь мог, после злобных атак

Овешниковой, убедиться в правильности своих провидческих прогнозов.

Мог! Все зависело от свободы человеческой воли, его воли. Ею и разрешится проблема – человек красит место или место красит человека? Более того, форма и содержание осмысливались теперь в необыкновенной четкости, потому что только он, Белкин, может дать следствию более чем убедительное доказательство вины Овешниковой. В ту ночь 8 ноября он, предвидя приезд Карасина и Овешниковой, вписал в “Журнал происшествий на смене Белкина В.И.” разрешение допустить пьяного Немчинова к работе, и главный энергетик подписала не глядя.