Чтение онлайн

Хабиб появился с машиной, как мы и договаривались, ровно в шесть. Мы допили чай — Хабиб к нам присоединился для дозаправки на долгий день постящегося — и приехали на точку на въезде в город минут за пятнадцать до момента, когда солнце выкатилось из-за гор. Ослики со своими хозяевами тянулись в город почти сплошным потоком. Они шли, уткнувшись взглядом в бурую землю, с тем покорным и немного насупленным выражением, которое я иногда наблюдаю у нашего кокер-спаниеля мистера Куилпа. Это когда его заставляют что-то делать, а ему не хочется, но в то же время он знает, что это неизбежно.

Чтобы не привлекать к себе внимания, мы поставили штатив с камерой в кустах. И тем не менее Илье приходилось снимать группы издали — это называется «на длинном фокусе». Иначе, как только нас замечали, люди тут же начинали громко нас приветствовать и принимать позы. Один басмач верхом на низкорослой грязно-белой лошадке даже приостановил нас жестом, потом вытащил из-за пазухи пистолет Макарова и воинственно поднял его в воздух. Недружелюбно по отношению к европейцам-телевизионщикам не вел себя никто.

И знаете, что еще? Все это было невероятно красиво. Розовое, только начинающее голубеть небо, горы всех оттенков розового, лилового и фиолетового, поля и постройки одинакового цвета охры, темно-коричневые деревья с переплетением устремленных к небу голых ветвей. Я подумал, что, когда потом буду вспоминать об Афганистане, наверное, увижу снова эту картину.

Учитывая проблему с аккумуляторами, я выделил на эту съемку ровно полчаса. И правильно сделал.

— Я бы здесь вот так целый день стоял и снимал, — признался Илья.

— Пока тебя вон те ребята не снимут, — заметил Димыч.

Я посмотрел в направлении его взгляда. За мазаной стеной — дорога была на возвышении, и нам было видно, что происходило в ближайших дворах, — трое бородатых мужчин с автоматами мрачно глядели на нас. Вообще я заметил, что у большинства мужчин вокруг — не считая торговцев — взгляд хмурый и тяжелый, как если бы они раздумывали, кончить тебя сейчас или еще погодить. Но потом ты обращаешься к ним с вопросом или просто приветственно машешь рукой, и происходит совершенная метаморфоза. Лица тут же расцветают в улыбке, к тебе подходят пожать руку, у тебя спрашивают, откуда ты, и даже когда-то ненавистное для них слово «шурави», советский, не гасит дружелюбие на их лицах. Правда, потом тебе могут сказать «Пайса! Пайса!» и показать рукой на небо, но это, наверное, входит в обычаи военного времени.

Как нарочно, пока мы грузились в машину — очередной видавший виды «уазик» цвета хаки, — мимо проехал открытый грузовик, полный вооруженных людей. Увидев нас с камерой, знаете, что они сделали? Они наперебой стали кричать: «Лёт фан! Лёт фан!»

Мы с ребятами переглянулись и расхохотались. Мы становились своими. Более того, известными в городе людьми.

Обгоняя уже знакомых нам осликов, мы проехали через центр, попетляли по улочкам, вдоль которых уже располагались ремесленники и торговцы, и остановились у бетонной будки. Она охраняла проем в бетонном же заборе с кружевом свернутой спиралью колючей проволоки. Это была городская тюрьма. Охранники коротко переговорили с Хабибом и, подняв скрипучую трубу шлагбаума, пропустили нашу машину во двор.

Нас провели в просторную, но темную, очень холодную комнату и сказали, что съемки будут проходить здесь. Илья запротестовал: в помещении не хватало света, а электричество для нас вряд ли включат. Хабиб подтвердил его предположение.

— Можно предложить тюремщикам денег, чтобы они запустили генератор, — посоветовал Хабиб. Я был вынужден признать, что иногда его советы были дельными.

— Хочешь, заплатим им, чтобы они включили движок? — предложил я Илье.

— Ага! Чтобы они и приборы наши спалили? Пойдем лучше посмотрим во дворе!

Мы вышли во двор и обнаружили за зданием беседку, сплошь образованную голыми ветвями виноградной лозы. Странное сооружение для тюрьмы! Но, возможно, ее начальник любил пить чай на воздухе. Охранникам вести туда заключенных не хотелось, и после нескольких минут споров Хабиб попросил меня показать им бумагу доктора Абдуллы. Я с сомнением достал бумажник и вытащил наш мандат, сложенный в четыре раза. Но он возымел немедленное действие. Охранник вприпрыжку побежал к входу в тюрьму, поправляя бьющий ему по бедру «РПК». Я послал ему вслед Хабиба; мы хотели бы сначала снять втроем пуштунов, а потом отдельно пакистанского офицера.

Талибы меня удивили. Да и моджахеды тоже. Они общались между собой как старые знакомые. Один из охранников поскользнулся на размокшей глине и вытянулся во весь рост. Ему помог встать один из талибов, протянув навстречу скованные наручниками руки. Наравне с товарищами охранника пленные принялись отпускать шуточки на счет упавшего, и одна из них была, очевидно, настолько обидной, что охранник замахнулся на шутника прикладом. А тот, поскольку руки у него тоже были скованы, просто двинул его плечом, совсем по-дружески.

И во время интервью талибы ничего не боялись. Они говорили наперебой, ничуть не смущаясь присутствия охранников-моджахедов. Для них моджахеды были врагами истинного ислама, погрязшие в грехах и распутстве. Ненависти к ним они не испытывали, более того, когда талибы освободят всю страну, они не станут никому мстить.

— Мы приедем сюда, в Талукан, и будем жить как братья. Но по нашему закону, по истинному, не по их закону, — заключил старший из пленных.

Я не очень им верил. Уж больно бойко они говорили — и одними и теми же словами! Это их талибский политрук так накачал.

Охранники, слушавшие талибов с кривыми усмешками, непременно хотели тоже высказать свою точку зрения перед камерой. Им было в чем обвинить своих противников! Я сказал, что мы послушаем их позже, и попросил привести пакистанца.

Дружной шумной группой охранники с талибами двинулись обратно к тюрьме! На том месте, где один из них упал, самый бойкий талиб сделал вид, что сейчас поставит ему подножку. Охранник все же двинул его прикладом, но тот только засмеялся. Хотя и в наручниках, талибы вели себя как победители.