Афганский гладиатор
Шрифт:
– Это ништяк! Только уговор, Саня, о журнале никому ни слова. У нас никто не собирает кубик, видно, кроме «Коммуниста Вооруженных Сил», другими журналами не пользуются. А я возьму и перед построением соберу. Вот мужики удивятся. За умного прокачу.
Александр, затушив окурок, сказал:
– Договорились!
Прапорщик напомнил:
– Насчет ужина еще не решил?
Старший лейтенант махнул рукой:
– Давай! На пузырь деньги найдешь?
– Обижаешь!
– Ладно, посидим, но только не сразу после отбоя, а как танцульки в клубе кончатся и толпа по домам разойдется!
– Понял! У тебя все нормально? А то вид какой-то непонятный. Вроде улыбаешься, а невесело. Произошло что?
– Да так, с Гломовым опять сцепился!
– По-крупному?
– Да!
Прапорщик вздохнул:
– Эх, смотри, Саня, сожрут эти псы, Гломов с замполитом Василенко. Ты ж им как кость в горле. Впрочем, за это тебя и уважают мужики в батальоне.
– Подавятся, Вова!
– Ну, гляди! Жаль будет, если они верх возьмут, а для этого и у Гломова, и у Василенко возможностей больше чем достаточно. Правда, комбат вроде непонятно почему тебя поддерживает, но и его сломать нетрудно.
– Хорош об этом, Вова! Короче, где-то часов в одиннадцать я, проверив казармы, приду. Перед выходом из штаба отзвонюсь.
В дежурке помощник сообщил Тимохину, что звонил командир батальона. Сказал, как объявится дежурный, чтобы связался с комбатом.
Александр сел за пульт, пододвинул телефонный аппарат, набрал трехзначный номер квартиры Галаева. Почти тут же услышал:
– Слушаю!
– Дежурный по батальону старший лейтенант Тимохин. Вы...
Комбат прервал офицера:
– Ты что себе позволяешь, старший лейтенант?
Александр отыграл удивление:
– В смысле?
Подполковник повысил голос:
– В прямом, Тимохин, в прямом! Как ты посмел на моего заместителя, офицера, старшего тебя по должности и званию, руку поднять?
– О чем вы, Марат Рустамович?
– Ты чего дурочку ломаешь? При заступлении в наряд ничего не произошло?
– Ничего особенного!
– Да? А кто начальника штаба за грудки хватал, грозясь избить? Хрен в кожаном пальто?
– Не знаю, что за информацию вы получили, но она не совсем достоверна. Никто не трогал Гломова. Это он вел себя неподобающим образом. Ни с того ни с сего наехал на солдат, объявив им наряды вне очереди совершенно необоснованно, о чем я укажу в рапорте после дежурства. На меня наорал, как на пацана, забыв, наверное, что я такой же офицер, как и он, хотя какой офицер Гломов?! Одно недоразумение.
– Но почему вы с Шестаковым не доложили начальнику штаба о смене?
Старший лейтенант ответил:
– Шестаков здесь ни при чем. Это я решил не беспокоить капитана Гломова. Наверное, у него в штабе было срочное дело, раз он вечером явился в Управление. Вам звонили, но вы не ответили.
– Я все время был дома!
– Значит, связь не сработала.
– И как, по-твоему, я должен отреагировать на рапорт Гломова, который он грозился в понедельник положить мне на стол?
– Это смотря, что укажет в своем рапорте Гломов. Я тоже подам рапорт. И у меня будут свидетели безобразного поведения начальника штаба. А вот кто подтвердит писанину начальника штаба, не знаю!
– Как же ты достал меня со своими стычками с начальником штаба!
Тимохин сказал:
– Он знает, что следует сделать, дабы эти стычки прекратились. Всего ничего. Стать нормальным, уважающим достоинство других людей офицером! Или должность позволяет вести себя по-хамски? По Уставу не позволяет. Следовательно, капитан Гломов явно превышает свои должностные полномочия. Разве это не повод для разбирательства?
– Иди ты к черту, Тимохин!
– С удовольствием! Кому передать дежурство?
– Ты у меня пошуткуешь! Я с тобой завтра поговорю.
– Понял! Только прошу беседу провести или до 9-00 или после 13-00, не во время положенного мне отдыха!
Комбат бросил трубку.
Проконтролировав проведение вечерних проверок в подразделениях, Тимохин в 23-00 объявил в батальоне отбой. В это время стихла и музыка, доносившаяся из Дома офицеров. Дискотека закончилась. Офицеры с женами или по отдельности разошлись по домам военного городка.
Тимохин доложил оперативному дежурному по гарнизону о том, что распорядок дня в батальоне исполняется без срывов, нарушений, замечаний, и собрался позвонить Чепцу, как появился помощник. Сержант сообщил:
– Товарищ старший лейтенант! Там к вам женщина пришла! Просит пропустить в штаб.
– Что за женщина?
– Симпатичная такая. По-моему, я ее в медсанбате видел. Пропустить?
– Нет! Передай, пусть присядет на лавку в курилке, я подойду!
Помощник козырнул:
– Есть, товарищ старший лейтенант!
Александр подумал – это Ирина! Но почему она решила прийти ночью в штаб? Что-то у нее случилось? А что могло случиться? Если только на дискотеке кто-нибудь из молодняка обидел? Но что гадать? Сама все расскажет. Старший лейтенант вышел на улицу, приказав помощнику занять место за пультом дежурного. Прошел в курилку, присел напротив любовницы. Он не ошибся, это Люблина пришла к нему.
– Привет, Ира! Что произошло?
Женщина прикурила сигарету, взглянула на Тимохина, и тот понял – любовница изрядно пьяна:
– Ты не рад меня видеть?
– Рад! Я спросил, что случилось?
– Ничего. Просто соскучилась и решила проведать тебя! Одному ночью в части поди скучно? Или эту скуку кто-то разгоняет?
Она выдохнула в сторону старшего лейтенанта струю дыма:
– Так разгоняет или нет?
Тимохин развеял рукой дым:
– Ты пьяна, дорогая! Иди-ка лучше проспись!