Афорист
Шрифт:
На пороге появился парень. Бьющее ему в спину солнце не позволило сразу разглядеть гостя Ва.
— А это кто такой?
— Мой друг. Познакомься.
Парень вошёл. И когда очутился около Ва, Семивёрстов испытал нечто сходное с раздражением. Друг был ниже её ростом. Смуглый, тонкий, со слегка изогнутыми ногами.
— Вовс! — отрекомендовался тот с нарочитой небрежностью.
— И что ты тут забыл, Вовс? — с неожиданным для себя недружелюбием спросил Семивёрстов.
— Это я его привезла, — испугалась отцовского тона Ва, — мы вместе поступаем.
Она хорошо знала, как может повернуться дело. И потому забеспокоилась.
— Ты меня хотела обмануть?
— С чего ты взял, папа?
— Ты не к экзамену здесь готовишься, а к…
— Мы тут оба готовимся. Он мне математику помог. А я ему — английский.
— Что без его помощи ты бы не обошлась?
— Возможно.
— Значит, мы должники?
— Ну что вы, что вы! — обрёл дар речи подрастерявшийся от такого приёма парень. — Я сделал это бесплатно.
— Зачем ты так, папа!?
— Я говорю так, как счёл нужным.
— Но ведь ты не прав, папа! Ты делаешь мне больно! — сквозь слёзы прошептала Ва.
Эти проклюнувшиеся слёзы доконали Семивёрстова:
— Даю тебе двадцать минут на сборы. А с тобой, Ва, я разберусь чуть позже.
Семивёрстов вышел. И, переступив низкий штакетник, очутился в соседнем дворе.
Там у летней кухни маялся наготове Терентий.
— Что ж ты, старый, позволяешь такому твориться, а?! — набросился Семивёрстов на соседа.
— Ни здрасте вам, ни привету, а сразу ругаться! — засуетился Терентий.
— Ты должен был сразу же дать мне знать, что тут делается. Мы же уговорились.
— А что такого! Ничего особенного.
— Ничего!? — затрясло Семивёрстова. — Около моего ребёнка крутится какой–то абориген, а ты ещё потрафляешь этому. Лодку дал, дом открыл.
— Она ж не чужая тут. Приехала. Гостеприимство. По всему, влюблённая пара.
— Ты что несёшь, старый! Что глаголешь! А если бы это была твоя внучка?!
— Хватит с меня дочки! — тут же нашёлся Терентий.
А Семивёрстов осёкся:
«Выходит, знает про его, Семивёрстова, роман с молодой соседкой…»
Семивёрстов как–то приехал сюда в одиночку. А она зашла. Муж как раз был на переподготовке. Ну и заварился кофе. Две недели кайфовали.
— А где теперь Настя? — спросил Семивёрстов.
— На Урале. Вторично в замуже. Первого она отшила–отбрила.
— Так, значит!
— Небойсь! Она у меня чёткая. Не пропадёт. С большим секретом деваха, — с весёлой уверенностью говорил Терентий.
В этот момент из домика вышел Вовс: в голубых шортах с рюкзаком на руке.
— Уезжает! Вижу, погнал ты жениха, — сощурился Терентий. — Не дал ты ему передохнуть с дороги.
— Не бубни, старый!
— Они ж тока утром как приехали. Сразу в море ушли. А тут как раз ты. Сырпрюзом заявился и всё поломал.
— Утром, говоришь?! — Семивёрстов почувствовал облегчение, как в тот, первый раз. Тоже с утра надъехали. После первого экзамента. Тогда для меня сигарет привезли и шампанского вина.
— Вот зараза! — воскликнул Семивёрстов. — Выпорю! Ремня дам!
— Взрослая она у тебя. А потом — за что? Нету за что так воспитывать!
— Замолкни! Песталоцци! — дёрнулся Семивёрстов. — Знаю, каковы плоды твоего воспитания.
— А за что тогда ты так приветствовал мою Настю, если я её плохо воспитал?!
— Ладно! Извини! Не совсем я тут прав! Но ведь дочка…
— Хорошая у тебя дочка! Чего ты? И он — парень скромный. У меня ночевал тогда все две ночи.
— И ты веришь косоглазым, старый?! Они же все рабовладельцы. Для них белая женщина — только товар.
— Что ты, что ты! — возразил Терентий. — Он парень хороший. Я знаю таких.
— Эй, ты, фрукт! — окликнул Вовса Семивёрстов. — А лодку что, я за тебя на место должен вытаскивать?
— Ничего, не лопнешь! — ответил парень, однако на калитке задержался.
— Ну что, видишь, как отвечает. Если бы он любил Ва, разве бы посмел так со мной разговаривать!
— Он слышал, как ты про рабовладельцев выражался, и обиделся.
— Если бы хотел породниться, проглотил бы обиду, — и заорал Вовсу: — Пока лодку не поставишь на место, не смей и шагу ступить!
— О, боже! — пробормотал Вовс. — Ну что тут делать!
Губы его побелели. Он оставался ещё в калитке, когда Семивёрстов сорвался, перешагнул заборчик и навис над ним, как обвал.
— Папка! — выскочила из домика Ва. — Стой! Ну, как тебе не стыдно!
— А ты поганка, — оглянулся на крик Семивёрстов, — и ты против отца?!
— Я не против отца, а против того, что ты делаешь.
— Не скандальте, Валя, — подскочил Терентий, — Он психует. В нём ревность взыграла.
— Он за твою мораль, Ва, переживает, — вставил Вовс.
— Ах, ты зас… косоглазый! — прошептал Семивёрстов. И, уже не борясь с собой, ударил наотмашь.
Раздался вопль. Это закричала Ва.
Вовс сбросил рюкзачок. И, согнувшись, пошел к воде. Присел на корточки, стал умываться.
— Извинись! — вопила сквозь слёзы Ва.
Напоминала она Семивёрстову мать–покойницу, когда она ругалась с пьяным отцом, который имел привычку распускать руки.
Семивёрстову стало плохо. Он сел, где стоял. Ва снова вскричала, кинулась в хату. Терентий тоже сбегал к себе во времянку. Притащил капли. Натрясли Семивёрстову. Он выпил. Подошёл Вовс. Попросил. И ему накапали. Выпил. Вернулся к воде. Теперь уже к лодке и стал её вытаскивать на катки.