Чтение онлайн

После этого отверзся храм небесный, храм скинии (шатра) свидетельства. И семь Ангелов с семью последними бедствиями вышли из храма, облачённые в чистые льняные сверкающие одежды, перехваченные на груди золотой перевязью. И тогда одно из четырёх животных существ подало этим Ангелам семь золотых чаш, наполненных гневом Божиим.

А храм заполнился дымом славы и силы Божией. И никто не мог войти в него, доколе не закончились семь бедствий, принесённых семью Ангелами.

Политика губила цивилизации.

Всё происходит неправильно. И это правильно. Иначе было бы скучно. Пур — Шпагатов.

Если вы попали в беду, обращайтесь к еврею. Генри Миллер.

Золотыми туннелями лета

Я лечу, моя песенка спета.

Неприятность суровая эта

Неприятна вдвойне для поэта.

Не мои теперь белые розы.

А мои теперь заросли прозы.

Там блуждаю один, безоружный—

Неприкаянный весь и ненужный.

Мне по возрасту эти игры,

Но совсем не по нраву тигры…

(Рифма «титры» лучше, но есть в ней изъян).

Наши колготки носят самые красивые женщины. А красивы они потому, что носят наши колготки. Реклама.

Диаграмма. Диафрагма.

Танцы бывают разные. Я люблю, когда танцует кровь. Муст.

Женщина с гоголевским носом.

Кристина Х. — королева фламенко — отличается от других танцовщиц тем, что многим из них уступает красотой лица, совершенством фигуры. Так чем же она взяла?

Тем, что способна исчезать в танце. В танце нет её — Кристины Х. Только танцующее нечто, то есть сам фламенко.

Фламенко. Фламинго.

Отвечает по телефону, словно из блиндажа.

О, эти голоса замужних, но не любимых! Скажу ещё точнее — разлюбленных! По телефону особенно видно, что голоса эти бесцветны, тени голосов.

Говорят они — о чём у них ни спрашивай — лишь об одном: о невостребованности своей.

Всегда хочется — о чём бы ни вёл с ними речь — сказать: «Детка, не мучайся! Не любит — и не надо! Скорее беги на свежий воздух. Там непременно и очень быстро найдётся то, чего ты так несправедливо лишена!»

Несдержанный на язык — потенциальный самоубийца. Именно несдержанность эта и является его орудием смерти.

Муст — Вовс:

— Мы должны всюду успеть. Наш — пока что малый — народ обязан всему научиться, во всём обозначиться. Наука, искусство, спорт — во всех сферах бытия мы будем первыми. Только таким образом мы сможем избежать подобное пережитому.

— Твоя философия ввергнет нас в ещё более худшую историю. Очень уж эта установка напоминает мне кое–кого.

— Ты имеешь в виду гонимое отовсюду племя обрезанных распинателей?!

— Я имею в виду, прежде всего, тех, кто попытался однажды это племя уничтожить.

— Вся история человечества — это книга бед и ужасов, насилия и кровавых смертей.

— Бог не даёт нам такого права — мстить. И разве только нам принадлежит этот мир?

Верному Бог помогает (народная мудрость).

Зло не так опасно и страшно, когда знаешь, что оно есть (автор неизвестен).

Дирижёр щепотью осенил оркестр, и музыка возникла. Автор.

Каталажка (Холоша — Мусту):

— Ты опасный человек. Ты сеешь вокруг себя безумие. Ты разносчик самой страшной инфекции.

— Где–то я уже слышал эти слова. Спасибо за то, что ты сказал, то есть повторил их. Они мне на многое открывают глаза.

— О чём ты глаголешь, абориген?!

— У меня к тебе просьба: делай своё дело быстрее и без оскорблений моего национального достоинства. Или убей!

— Не рассчитывай, это слишком лёгкий исход. Я не стану твоей жертвой. Я не застрелю тебя. Я, в крайнем случае, прокляну тебя! А это хуже смерти. Ты знаешь.

— Ну, спасибо! А то у меня голова разболелась. Я не хочу умереть, как собака.

— Зато других ты приговаривал. И, может быть, сам и казнил?!

— Это невозможно доказать.

— Пожалуй. Но всё равно ты и такие, как ты, казнить сами себя будете. Сначала вы уничтожите врагов, если, конечно, сумеете. А потом приметесь за своих.

— С какой стати? Мы себе не враги.

— Так было и не раз. Взять хотя бы Россию.

— Мы совсем другая нация. У нас иные культура, вера.

— Нация — это собрание людей. А значит, ей свойственно, что пристало человеку.

— К чему так много заумных фраз.

— Убивший однажды убьёт вновь. А когда убивать станет некого, он поканчивает собой.

— Мы не убиваем, мы спасаемся.

— Спасение чужой кровью — наихудшее из преступлений.

— Нашу кровь никто не считал.

— Мне надоела эта дискуссия. Хотя ты можешь продолжать. Это как бы твоё право на последнее слово, приговорённый.

Из записной книжки Чина:

Дети играют в расстрел. Трое стреляют, а четвёртый у стены, словно подкошенный, падает. И получается у него весьма правдоподобно (сюжет для картины).

Когда человек оставляет дом, он забивает окна косым крестом. Когда покидает жизнь, над ним ставят прямой крест. Автор.

Тама не женщина, а жасмин.

— Обо мне все женщины говорят: он сумасшедший! — с придыханием сказал Ной и сделал при этом страстную гримасу, после чего впился в девушку коченеющим взглядом, бормоча: — Скажи! Скажи: «Ты — сумасшедший!» Обзови меня безумцем!

Девушка вскочила. Стул опрокинулся. Стуча каблуками, она побежала.