Чтение онлайн

Мы медленно катили по равнине, а Мейсон рассеянно осматривал окрестности, время от времени поднося к глазам свой старый бинокль. Видимо, многочисленные стада антилоп бубалов, бродящие по саванне, его не интересовали. Внимательный взгляд нашего гида задерживался лишь на небе. Мне показалась странной его манера разыскивать львов в небесах, но он объяснил, что в Мара-Масаи все живые существа по мере своих возможностей стараются обнаружить местонахождение симбы: антилопы и жирафы — чтобы избежать смерти; гиены и шакалы — чтобы поживиться остатками львиных трапез; туристы — чтобы сфотографировать царя зверей. Но все они, вместе взятые, могут увидеть куда меньше, чем один «падальщик». Множество их неподвижно парит в небе, высматривая симбу.

Заметив льва, «падальщик» камнем падает вниз и садится недалеко от места, где лев пожирает свою добычу. Все животные саванны знают эту особенность «падальщиков» и в поисках симбы смотрят вверх.

Как видите, уважаемый читатель, все многочисленное население саванны, от масая до шакала, включая жирафа и антилопу гну, хищную птицу и туристов, вращается вокруг симбы, как вокруг некоего центра. Все зависят от него. Он здесь бог и царь…

Но вот Мейсон заметил, что «падальщик» приземлился в низине, и мы на полной скорости помчались туда же. На месте мы обнаружили совершенно обглоданную заднюю ногу антилопы гну, а в пятидесяти метрах от нее — почтенное семейство львов: четырех взрослых самок и тринадцать львят разного возраста. Не будь с нами опытного и зоркого проводника, сумевшего проследить полет «падальщика», мы бы прошли мимо этого чуда африканской фауны, не заметив его в высокой траве золотистого оттенка. К тому же вдоль протекавшего по низине ручья тянулись густые заросли вереска и кустарпика.

Когда шофер осторожно остановил машину, Мейсон повернул ко мне голову и сказал:

— Бвана, симба!

Я напряженно вглядывался вдаль, но, не видя ничего, кроме волнистого моря травы, вопросительно взглянул на масая. Он улыбнулся в ответ, сделал незаметный знак посмотреть направо и вновь прошептал: «Симба!»

И в самом деле, на меня неподвижно смотрели спокойные желтые глаза взрослой львицы. Они притягивали и в то же время внушали ужас. Животное находилось в пяти метрах от нас, почти неразличимое среди золотистой травы.

Мало-помалу, не без помощи Мейсона, мы стали различать уши, хвосты и пятнистые тельца львят. Одни крепко спали возле матерей; другие удивленно уставились на нас, положив красивые головы на лапы; третьи лежали на спине в милых, по-детски грациозных позах. Ничто, казалось, не могло нарушить их безмятежный, сытый покой. На шкуре детенышей выделялись четкие темные пятна, характерные для малолетних львят. По мнению ученых, эти пятна — наследие тех времен, когда львы жили в лесах и еще не превратились в обитателей саванны.

Чтобы сфотографировать крупным планом красивую львицу, которая спала в окружении многочисленного потомства, мы въехали в самую гущу стаи, стараясь приблизиться к львице с правой стороны. Я не раз видел в заповеднике львов на близком расстоянии и знал, что сочетание «человек-на-машине» они воспринимают совсем иначе, чем «человек-один-на-ногах». Однако помимо моей воли меня не оставляла мысль, что, окажись я случайно на земле, одна из этих красавиц не преминула бы разорвать меня на куски.

Вскоре львята стали подниматься и один за другим гуськом направились к ручью. Одна из самок тут же встала и прошла вперед. Малыши моментально окружили ее и начали лизать, прыгать вокруг и бить лапами, демонстрируя таким бесцеремонным способом свою привязанность. Львица с ласковой снисходительностью отвечала на проявления любви. Вскоре и остальные три самки были на ногах, и львята с не меньшим энтузиазмом бросились вылизывать их и карабкаться им на спины. Как разобрать в этакой кутерьме, кто приходится львятам мамой, кто тетей, кто бабушкой? Каковы законы этого матриархата?

Весь день мы провели по соседству с дружной семьей, тщетно пытаясь разгадать родственные связи между взрослыми и молодым поколением, но лишь окончательно убедились в собственном бессилии, когда два львенка разного возраста принялись сосать одну и ту же львицу. Вечером, на обратном пути в «Кикрок», мы увидели недалеко от дороги молодую пару львов в разгаре медового месяца. Они лежали рядом, любовно лизали друг друга и нежно ударяли один другого лапой. Их поведение напоминало игры львят. Мейсон сказал, что это вожак стаи и молодая самка.

Нам бросилось в глаза резкое различие менаду этими двумя великолепными образцами пантеры лео.Голову льва, намного более крупного и мускулистого, венчала густая рыжеватая грива, закрывавшая ему грудь и свисавшая до передних лап. Казалось, природа дала ему все, чтобы привлекать внимание и производить впечатление. Подобные экземпляры достигают двухсот килограммов веса, трех метров в длину и метра в высоту. Львица же, наоборот, была словно специально создана природой для того, чтобы прыгать, преследуя добычу. В ее телосложении не было ничего лишнего, бесполезного, под кожей вырисовывались мощные мускулы. Поражали округлые бока, чистая и изящно изогнутая линия шеи.

Эта пара проведет свой медовый месяц, вернее, медовую неделю без пищи, не охотясь. Потом они присоединятся к стае, и сто десять дней после свадьбы, до рождения львят, самец будет в полном подчинении у самки. После этого лев-вожак соединится с другой самкой или примется бродить по своим владениям, оглашая окрестности мощным рыком и сгоняя дичь к месту, где притаились охотники из его стаи.

В короткий период отцовства лев-производитель выполняет приятные и необременительные обязанности. Какую же пользу приносят стае гордые косматые самцы? Чтобы понять правомерность их вроде бы незаслуженного привилегированного положения, нужно проследить, как они охотятся за дичью.

В феврале 1967 года мне довелось побывать на дне кратера Нгоронгоро, где я попытался снять знаменитых черногривых львов, обитающих в этом заповеднике, во время охоты. Три дня наша машина следовала по пятам за тремя великолепными самцами из стаи в четырнадцать особей. У одного, самого рослого и мускулистого, был большой шрам на спине. По словам обходчика, он предводительствовал единственной стаей настоящих горных львов в заповеднике.

За час до захода солнца три льва, почти весь день беззаботно провалявшиеся на траве, зашевелились. В двухстах метрах от них паслось стадо антилоп гну, в котором было несколько самок с сосунками. Львы отошли один от другого на расстояние примерно пятидесяти метров и с трех сторон начали подкрадываться к антилопам. Их телодвижения очень напоминали стойки пойнтеров, охотящихся на перепелов, но нам казалось, что крупные животные с развевающимися черными гривами слишком заметны на блеклой низкой траве. Представшее перед нами зрелище напоминало скорее великолепно смонтированные кадры из кинофильма об охоте. Действительно, антилопы гну заметили маневры львов и, вытянув шеи и насторожив уши, не спускали с них глаз. К тому же ветер дул в сторону антилоп и доносил острый запах хищников, внушавший им ужас. Пока что действия охотников не дали никаких видимых результатов. По мере того как они довольно быстро продвигались, укрываясь за кустами и неровностями почвы, антилопы с не меньшей быстротой отступали, неизменно сохраняя дистанцию метров в двести.

Солнце зашло за край кратера, и, как всегда в районе экватора, сразу стало темно. Львы начали рычать. Подобно небесному грому, разносился их мощный рык над котловиной. Трудно было определить, откуда именно исходит этот оглушительный, словно канонада, рев. Темнота становилась непроницаемой. Раздался самый сильный, заключительный аккорд страшного концерта, и наступила полная тишина. Мы возвратились в лагерь.

На следующее утро в полукилометре от дороги три львицы и шесть львят доедали остатки антилопы. Самцов не было. Мы набрели на них спустя два часа; они с полными желудками крепко спали в зарослях у реки. Это не они убили гну прошлой ночью. На этот раз, как и всегда, самцы сыграли лишь роль загонщиков. Наступая на свои жертвы с подветренной стороны, не переставая рычать, они гнали их к зарослям, где прятались львицы. Одна из них, вероятно, прыгнула антилопе на спину и переломила ей шейные позвонки.