Афродита
Шрифт:
— Принеси кости. Я хочу погадать.
И, с трудом дождавшись возвращения индуски, Кризи подбросила маленькие жребии.
— О, посмотри, Джала! Ход Афродиты!
Так назывался тот редкий случай, когда кости выпадали всеми разными сторонами.
Было тридцать пять шансов против одного, что такого не произойдет. Ход Афродиты считался самым лучшим, самым благоприятным!
Джала спокойно смотрела на кости:
— Что ты загадала?
— Растяпа! — воскликнула Кризи. — Я забыла произнести желание! Подумала, но не сказала вслух. Как ты думаешь, это считается?
— Вряд ли. Начни снова.
Кризи снова метнула кости.
— А теперь ход Мидаса. Что ты скажешь?
— Не знаю. Это можно истолковать и хорошо, и плохо, в зависимости от следующего хода. Брось одну кость.
Она бросила в третий раз — но уже одну кость. И едва та упала, Кризи пролепетала: «Ход Киос!» — и разрыдалась.
Джала, тоже расстроенная, молчала. Кризи всхлипывала, упав на постель. Волосы ее растрепались.
Затем, подняв голову, она гневно воскликнула:
— Ах, зачем, зачем ты предложила мне начать сначала! Я уверена, что считался бы и первый ход!
— Если ты загадала желание, то да. Если не загадала — нет. Но ты одна знаешь это, — ответила Джала.
— Да что такое кости? Греческая игра, и больше ничего. Я, например, им ни на грош не верю. Сейчас мы придумаем кое-что другое.
— Кризи отерла слезы и, вскочив с постели, сняла с полки коробочку с белыми мраморными квадратиками.
Она отсчитала двадцать два и написала на них двадцать две буквы иврита. Это были кабалистические знаки, которым она выучилась еще в Египте.
— Вот чему я верю. Вот что меня не обманет. Подойди ко мне, Джала. Подол твоей туники будет мешочком для моих камушков.
Она перемешала таблички в подоле рабыни, повторяя про себя:
«Будет ли у меня ожерелье Афродиты?
Будет ли у меня ожерелье Афродиты?
Будет ли у меня ожерелье Афродиты?»
Затем она вытащила табличку. Знак, начертанный на ней, гласил: «Да».
Роза Кризи
Процессия пестрела белыми, желтыми, голубыми, зелеными, розовыми одеждами.
Тридцать куртизанок приближались к Храму, неся корзины с цветами, белоснежных голубей с красными лапками, ткани цвета небесной лазури и самые разные, дорогие и не очень дорогие украшения.
Старый жрец, седовласый и седобородый, с головы до ног укутанный в грубые полотняные одеяния, шел впереди, направляя юных богомолок к каменному алтарю.
Они пели, и их голоса переливались, словно морские волны, шелестели, словно ветви под полуденным ветерком; дрожали, словно тела в любовной истоме. Две первые девушки несли арфы.
Одна из пришедших выступила вперед и произнесла:
— О божественная Киприда! Трифера дарит тебе эту голубую накидку, сотканную ею собственноручно, и молит тебя и далее покровительствовать ей.
— Музарион возлагает к твоим стопам, о богиня, венки из левкоя и букет нарциссов. Она была с этими цветами на пиру и выкликала твое имя, опьяненная их запахом. О Всемогущая, прими эти дары любви!
— Золотая Цитера! Тимо дарит тебе этот браслет. Отомсти за меня, ты знаешь, кому, обвив ее горло так, как эта серебряная змейка обвивала ее обнаженные руки!
Вперед вышли вместе Миртоклея и Родис.
— Вот два голубя из Смирны, крыльями белыми, словно нежные ласки, с лапками красными, словно целующиеся уста. О богиня, прими их из наших рук, если правда то, что тебе наскучил вялый Адонис и более сладостные, более нежные объятия теперь отдаляют тот час, когда ты засыпаешь!
Вышла какая-то очень молоденькая куртизанка:
— Афродита Перебазийская, прими мою девственность вместе с этой туникою, испачканной кровью. Я Паникис из Фароса, и с прошедшей ночи я посвятила себя тебе.
— Доротея заклинает тебя, о милосердная Эпистрофия, избавить ее от того желания, которое зародил в ней Эрос, или же зажечь пламя страсти в сердце того, кто отказывается от нее. Она приносит тебе в дар миртовую ветвь, ибо это твое любимое дерево.
— На твой алтарь, о Пафия, кладет шестьдесят серебряных драхм Калистион. Это излишек от четырех мин, которые она получила от Клеоматиса. Если дар тебе по нраву, пошли мне еще более щедрого любовника.
Наконец к алтарю подошла последняя из богомолок, совсем девочка, покрасневшая от смущения. Он держала в руке лишь маленький наголовник из крокодиловой кожи, и жрец бросил презрительный взгляд на ее скромный дар.
Девочка промолвила:
— Я не настолько богата, чтобы преподносить тебе серебряные монеты, о богиня. Да и что я могу подарить тебе такого, чего у тебя нет? У твоих ног лежат венки из желтых и голубых цветов. А теперь...
Она расстегнула обе застежки своей туники, которая скользнула на пол, и обнаженная предстала перед статуей.
— Я вся твоя, о моя любимая богиня! Я хочу войти в твои сады и умереть куртизанкой Храма. Клянусь желать лишь любви, клянусь любить только любовь, отказываясь от мира и посвящая себя тебе!
Жрец окропил ее благовониями и покрыл накидкою, сотканной Триферою. Вместе с нею девочка и вышла из нефа через двери, ведущие в сады.
Процессия уже готовилась покинуть Храм, когда на пороге появилась еще одна женщина.
Руки у нее были пусты, и казалось, она ничего не намерена дарить богине, кроме своей красоты, ибо она была прекрасна.