Чтение онлайн

— Вот еще, не было печали… Что ж мне, Алексей Николаевич, за чужой барышней следить, если вам самому моя помощь требуется, — возмущался Степан. — Позвольте-ка мне лучше с вами в погоню отправиться. Толку-то больше будет.

— Нет, братец, твоя главная задача — добиться, чтобы консул срочно разослал всюду бумаги с предупреждением. Буди всех — консула, телеграфиста, и чтобы телеграммы в войска ушли незамедлительно.

Алексей Николаевич ненадолго замолчал, а потом вновь заговорил, почему-то краснея:

— Ты, Степан, когда вернешься в гостиницу, сними простыню с моей постели и спрячь в сундук, пока горничные убираться не пришли и в стирку белье не потащили.

Степан удивился. Казалось бы, за долгие годы службы он уже ко всему привык, но все же молодой хозяин не переставал его удивлять.

— А на черта же вам, прости Господи, простыня-то здешняя? Тоже мне добро. Уж не серчайте, барин, а как-то оно странно…

— Значит, надо, — Алексей не желал вступать в объяснения. — Хочу сохранить ее на память. Хозяину скажешь, барин ее, дескать, попортил, и пусть стоимость простыни включит в счет. И помни главное — ты головой отвечаешь за Мэри! Все, ступай. Да и мне пора ехать.

— Позвольте хоть перекрестить вас на дорожку, батюшка! — попросил Степан. — Путь-то долгий и непростой. Мало ли что? Берегите себя, батюшка, и Христос с вами.

Попрощавшись с хозяином, Степан вышел на темную улицу, и всю дорогу, пока шел к консулу, ворчал для собственного удовольствия:

— Вот ведь, барину-то навязали дурное дело. Напрягся наш Алексей Николаевич за англичаном этим гоняючись, голову утрудил излишне и ровно не в себе сделался. Ведь весь разговор какой странный пошел — то простыню ему в сундук прячь, а чего в ней доброго, в простыне-то этой, то Мэри ему сбереги, головой, говорит, за нее ответишь. А кто ему демуазелька эта? Ровно никто, место пустое… Сейчас вон поскачет впотьмах бог весть куда… как бы голову-то не сломал на горах здешних!

Мэри едва оказавшись в собственной постели, уснула мгновенно — усталость, нервное напряжение и множество новых, неведомых прежде эмоции сделали свое дело. Проснулась она поздно, уже около полудня.

Разбудил ее настойчивый стук в дверь.

— Минуту, — прокричала она, вставая, накинула пеньюар и бегло взглянула на себя в зеркало.

Лицо, отразившееся в зеркальном стекле, в первый миг показалось ей чужим. Глаза после вчерашних обильных слез припухли, губы тоже казались припухшими — слишком уж много и жадно пришлось им целоваться. Но при этом появилось ощущение, что где-то в глубине ее лица горит огонь, так ярко оно светилось. И пламя этого огня пробивалось и в сверкающих зрачках, и в горящем огнем очертании рта, и в горячем прерывистом дыхании. Просто вакханка, сошедшая с полотна смелого живописца.

Настойчивый стук в дверь повторился.

— Мисс Мэлдон, откройте немедленно, это я, Гордон, — прокаркал с той стороны сухой голос. — У меня к вам дело.

Пришлось пройти к дверям. Секретарь маркиза Гордон явился явно по распоряжению хозяина, а она еще не настолько осмелела, чтобы посоветовать ему убираться прочь.

— Вы сегодня выглядите особенно очаровательно, — заявил Гордон, едва только очутился в номере. — Наша трудная служба явно идет вам на пользу.

Прежде он никогда не позволял себе таких двусмысленных комплиментов и таких заинтересованных взглядов, которые теперь откровенно бросал на Мэри, разглядывая ее с явным мужским интересом.

— Вы сказали, что у вас дело, — напомнила она, не желая поддерживать беседу в таком неприятном ключе.

— М-да, о деле, — хмыкнул Гордон. — Его светлость ночью отправился в дальнюю поездку. Дженкинса он изволил взять с собой, меня же оставил присматривать за происходящим здесь. В числе прочего происходящего и за вашими действиями. Впрочем, перед отъездом его светлость выразил полное одобрение вашим действиям. Вы ответственно подошли к его поручению и выполнили все очень точно.

— Вы даже не представляете, до какой степени, — мрачно отозвалась Мэри.

Мистер Гордон предпочел не заметить в ее словах скрытого сарказма.

— Так вот, неукоснительной точности в исполнении распоряжений графа я ожидаю от вас и впредь, — напыщенно и важно заявил он. — Пока вам приказано оставаться в гостинице и не покидать ее до возвращения его светлости, каковой приказ, мисс Мэлдон, я имею честь вам передать.

— То есть я должна оставаться в своем номере в течение неопределенного времени? — уточнила Мэри.

— Это было бы предпочтительнее всего.

Это возмутительно, и Мэри сочла себя вправе дать понять, что она оскорблена.

— Но вам не кажется, мистер Гордон, что это означает домашний арест? Вы полагаете, что я легко смогу провести несколько дней за запертой дверью душного номера, никуда не выходя?

Гордон решил сделать незначительную уступку:

— Что ж, исключительно из хорошего отношения к вам, мисс Мэлдон, я могу позволить прогуляться в саду гостиницы, — милостиво ответил он (видимо, решил, что после вчерашнего она заслуживает поощрения). — Жестоко было бы лишать вас прогулки на свежем воздухе, которая положена даже арестантам в тюрьме.

Мэри подумала, что гулять ей придется под охраной Гордона, и горько вздохнула. Но у секретаря маркиза были иные планы. И он откровенно пояснил:

— К сожалению, у меня слишком много других обязанностей, чтобы сопровождать вас в этих прогулках. Хотя они и стали бы, наверное, незабываемым воспоминанием для меня. Но, полагаю, вы и по собственной воле подчинитесь распоряжению его светлости и не станете выходить за гостиничные ворота. Господин маркиз просил напомнить, что у него по-прежнему есть способ заставить вас быть благоразумной. Ведь внутренний часовой в виде собственного рассудка обычно действует гораздо эффективнее внешнего охранника…

До северной границы Греции от Салоник, если судить по карте, было всего лишь верст восемьдесят, что по русским меркам и расстоянием-то считать не приходилось. Правда, дело осложнялось тем, что дорога шла через горы и значительно удлинялась, петляя по крутым склонам.

Но и в этом можно было найти плюсы — никакой разветвленной сети дорог на горных перевалах не было, поэтому, расспрашивая местных жителей о двух иностранцах, проезжавших недавно по этим местам, Алексей вновь и вновь получал утвердительные ответы и убеждался, что преследует маркиза по пятам.