Чтение онлайн

И давно вы здесь демонстрируете, так сказать, свою натуру? — игриво осведомился Мамонов, предлагая женщине еще раз приложиться к фляжке — для поддержания разговора.

Да уж демонстрирую — какое-то время, — уклончиво ответила Наташа и кокетливо посмотрела на Мамонова. — У женщины, между прочим, о возрасте не спрашивают.

Да я вовсе не о возрасте хотел вас спросить, — сказал Мамонов, делая хороший глоток «Белой лошади» и с неудовольствием отмечая про себя, что на дне фляжки осталось совсем чуть-чуть. — Человечек мне один нужен, художник. Талантище необыкновенный! Он график и, говорят, ваш выпускник. Никак не могу найти… Такие вот дела, брат Наташа. — «Сукин кот» наклеил на лицо тоскливое выражение папаши, потерявшего единственного сына, и одним глотком прикончил виски.

Он что же — ваш родственник? И как его зовут? — вполне резонно поинтересовалась Наташа, которая восприняла печаль Мамонова как свою собственную и даже положила ладонь на рукав его дорогого заграничного костюма.

Он — гений, и это главное, — продолжал с вдохновением повествовать Мамонов, чьи актерские способности весьма ценились его шефом Черкасовым, особенно когда «сукин кот» в подпитии начинал рассказывать в сауне анекдоты. — Когда я вижу его работы, мне хочется лить чистые слезы радости. Но увы — я не знаю ни его имени, ни фамилии. Знаю только, что ему лет тридцать, он высок, темноволос, короче, чрезвычайно привлекателен как мужчина. Уверен, что на такого выдающегося человека вы не могли не обратить внимания — если, конечно, в то время здесь работали…

Мамонов прервал тираду на полуслове и принялся сосредоточенно разглядывать носки своих блестящих английских ботинок.

Выступление Мамонова произвело сильный эффект. Наташа явно была озадачена. Она возвела глаза к закопченному потолку курилки и принялась размышлять вслух, то загибая, то разгибая пальцы.

Гений? Выдающийся? Слезы радости?… — с удивлением повторила она слова Мамонова. — Кто же это может быть такой? Суслопаров? Пять лет назад закончил, а уже член Союза и вообще… Да нет, вряд ли. Он маленький, и у него, что называется, черти на личике горох лущили… Тогда, может, Гущин? Он сейчас постоянно выставляется. Скажите, — обратилась Наташа к Мамонову, который сидел тихо, как мышка, чтобы не мешать свободному полету мыслей и ассоциаций натурщицы, — тот человек, о котором вы упомянули — был очень хорош собой?

Мамонов, признаться, не знал, что ответить — при всем своем желании чурка Мансур не был способен дать приличного описания внешности Цитруса — но на всякий случай закивал головой.

Очень, очень хорош. Говорят, девочки ему вслед оборачивались. Да, вот еще что, — произнес он, неожиданно воспрянув, будто эта мысль только что пришла ему в голову, — у него прозвище имелось. Странное такое — Иголка… Не припомните, а?

Наташа снова возвела очи к потолку и забормотала:

Белкин? Пожалуй, нет, и не Белкин… Тогда Творогов?..

Мамонов тихонько поднялся, наклонился к ушку натурщицы и прошептал:

Вы, Наташенька, посидите подумайте — а я сейчас…

Мамонов понял, что воспоминания натурщицы вступили в такую тонкую, напитанную ассоциациями фазу, что ее воображение срочно требовалось подхлестнуть. Для этого он прорысил вдоль бесконечного коридорища, уставленного устрашающими гипсовыми копиями античных богов и богинь, вышел в гардероб и, не надевая пальто, отворил дверь, которая вела наружу. Сбежав по ступенькам к поджидавшему его чуть сбоку от выхода «ягуару», Мамонов распахнул заднюю дверцу и начал запихивать в полиэтиленовый пакет все, что попадалось ему под руку, — картонные футляры с французским коньяком и шотландским виски, коробки с шоколадными конфетами, консервные банки с крабами и кальмарами и баночки с черной и красной икрой. Когда в пакет нельзя было уже запихнуть даже крохотного флакончика с духами, «сукин кот», бросив шоферу короткое: «Ждать!» — чуть ли не бегом вернулся к массивным, покрытым поцарапанным желтым лаком дверям МАХУ.

Гардеробщица взвилась было со своего насеста — час-то уже был поздний, — но Мамонов, ни слова не говоря, метнул в ее сторону коробку с голландским шоколадом и помчался по коридору дальше.

Только бы она не ушла — а то разыскивай ее потом по всей этой здоровенной конторе. Не ушла бы — и вспомнила — хоть что-нибудь, — шептал он на бегу, — Наташенька, деточка, ну что тебе стоит — вспомни, а?

На рысях, в четвертый раз преодолев коридор, Мамонов ворвался в полутемную курилку и облегченно перевел дух. Натурщица Наташа все в том же положении — заведя глаза к потолку — сидела на клеенчатом диване. Для нее, по-видимому, время не имело того значения, что для Мамонова, который должен был явиться с докладом к Черкасову — и чем скорее, тем лучше.

Замахав руками — дескать, думайте, не хочу вам мешать, — Мамонов начал выгружать на свободный диванчик ценные продукты из своего мешка. Аттракцион щедрости продолжался, набирая размах.

Мамонов мгновенно откупорил бутылку с виски, но теперь уже большую, «взрослую», как говорил в таких случаях Черкасов, вскрыл банку с датской ветчиной и длинную коробку с шоколадными конфетами. Поскольку Мамонову временами приходилось играть роль дворецкого при Черкасове, он умел быстро и аккуратно накрыть на стол практически в любых условиях. Вот и теперь, когда Наташа повернулась к нему, чтобы сообщить о результатах своих умственных усилий, ее взору предстало такое изобилие, что вечно сидевшей на голодном пайке натурщице показалось, что она перенеслась в парижский ресторан «Максим».

Она ахнула и хотела было что-то сказать, но Мамонов чуть ли не силком влил в нее изрядную порцию «Белой лошади» — прежде всего, чтобы взбодрить ее воображение — ну и потом, чтобы не дать ей переключиться на обсуждение достоинств напитков и закусок и отвлечься от другой, куда более важной для Мамонова темы.

Эта тактика подействовала. Закусив виски конфетой и затянувшись сигаретой, которую Мамонов с готовностью вложил ей в пальцы, натурщица снова погрузилась в медитацию, продолжая время от времени выговаривать какие-то ничего не значившие для Мамонова фамилии и прозвища.

Савостьянов? Нет, куда там, этот уж точно рожей не вышел… Карпухин? Тоже не в кассу — он от горшка два вершка…

Мамонов отлично видел, что женщина старается изо всех сил. Какой бы дурой она ни была, у нее не могло быть сомнений, что такие подарки и угощения незнакомым людям за просто так не делаются, а значит, она должна принести свалившемуся невесть откуда ей на голову благодетелю хоть какую-нибудь пользу. Налив в стаканчик еще немного виски, Мамонов поднес его женщине, чтобы та смогла в очередной раз поддержать силы.

Главное, подумал он при этом, чтобы она раньше времени не отключилась, а то в голове у нее начнется сумбур.

Вспомнила! — воскликнула вдруг Наташа — да так громко, что «сукин кот» вздрогнул.

Ну конечно же, — затараторила она, вращая подведенными голубой краской карими глазами и делая отчаянное лицо, — ну конечно же, это он! Как я только могла забыть — и красив, и талантлив — и работы такие трогательные, такие чистые, что плакать хочется — точь-в-точь как вы сказали! У Мамонова вспотели ладони.