Чтение онлайн

— Спасибо, мама. Постараюсь не забыть.

Мать сделала вид, что у меня на воротнике пушинка, сняла ее и продолжила:

— Так и твой друг Джошуа тоже не женился? Ты же слыхал о его младшей сестренке Мириам? — Тут ее голос понизился до конспиративного шепота. — Стала наряжаться в мужское, а потом и вообще сбежала на какой-то остров Лесбос. — И снова обычным сварливым тоном: — Это в Греции, знаешь ли. Вы, надеюсь, в Грецию не ездили?

— Нет, мама. Ладно, мне в самом деле пора.

Я попробовал встать, но она меня цапнула.

— Потому что у твоего отца греческое имя, правда? Говорила тебе, Алфей, смени имя, смени, но ты уперся, как ишак: я им горжусь. Ну вот и гордись теперь. Есть чем. А дальше что — Люций начнет распинать евреев на крестах, как остальные римляне?

— Я не римлянин, мама, — устало отозвался Люций. — У многих приличных евреев римские имена.

— Мама, это неважно, я понимаю, но как ты думаешь — откуда все больше греков на свете берется?

К чести маменьки, тут она примолкла на секунду и задумалась. Паузу я использовал для побега.

— Приятно было повидаться, народ. — Я кивнул сородичам, как старым, так и новым. — Я к вам еще загляну перед дорогой. А теперь надо посмотреть, как там Джошуа.

И я выскочил за дверь.

А в старом доме Джошуа я распахнул дверь, даже не постучавшись, и едва не вышиб дух из Джошева братца Иуды.

— Джош, если ты немедленно не принесешь Царство Божие, я свою мамочку точно укокошу.

— По-прежнему одержима бесами? — поинтересовался Иуда. Он совсем не изменился с тех пор, как ему было четыре, разве что борода выросла да волосы сверху поредели. А в остальном — такой же балбес, как и всегда, — с широченной ухмылкой.

— Нет, раньше-то я на это лишь надеялся.

— Ты не разделишь с нами ужин? — спросила Мария. Хвала Господу, хоть она состарилась: несколько раздалась в бедрах и талии, а у глаз и в уголках рта прорезались морщинки. Теперь она была лишь вторым или третьим прекраснейшим существом на всем белом свете.

— С немалым удовольствием, — ответил я.

Иаков, вероятно, остался у себя дома с женой и детьми, как, полагаю, и прочие сестры и братья, если не считать Мириам, а насчет ее местонахождения меня уже проинформировали. За столом сидели только Мария, Джошуа, Иуда, его хорошенькая жена Руфь и две рыжие девчонки, в точности похожие на мать.

Я выразил соболезнования семье, а Джошуа просветил меня по части временной канвы. Когда я заметил портрет Марии на стене храма в Никобаре, Иосифа в аккурат сразил какой-то недуг, связанный с водами организма. Он начал мочиться кровью, а уже через неделю вообще не вставал с постели. Продержался он еще неделю, после чего отошел. Похоронили его два месяца тому. Когда Мария рассказывала эту часть истории, я посмотрел на Джоша, но тот лишь покачал головой, имея в виду: Слишком долго пролежал в могиле, я тут ничего сделать не могу. Мария не знала о послании, призвавшем нас домой.

— Даже будь вы в Дамаске, и то сильно бы повезло, если б успели вернуться. Так быстро он угас, так быстро… — Мария духом была сильна и от потери несколько оправилась, а Джошуа до сих пор пребывал в шоке.

— Вы должны найти Джошева троюродного, Иоанна, — сказала Мария. — Он тут проповедует о наступлении Царства Божия, о приготовлении пути для Мессии.

— Мы слыхали, — сказал я.

— Я останусь с тобой, мама, — вымолвил Джошуа. — Иаков прав, у меня тоже есть обязанности. Я слишком долго отлынивал.

Мария коснулась сыновьего лица и заглянула Джошу в глаза.

— Ты уйдешь отсюда утром, разыщешь в Иудее Иоанна Крестителя и сделаешь то, что уготовано тебе Господом, раз уж он разместил тебя в моем чреве. Обязанности твои — не перед братом, на тебя ожесточившимся, и не перед старухой.

Джош посмотрел на меня:

— Ты утром сможешь? Я знаю, после такой долгой отлучки это слишком быстро.

— Вообще-то, Джош, я подумывал остаться. Твоей матери нужно, чтобы за нею кто-то присматривал, к тому же она до сих пор женщина относительно привлекательная. Это я в том смысле, что на ее месте парень бы сохранился гораздо хуже.

Иуда поперхнулся оливковой косточкой и неистово кашлял, пока Джошуа не постучал ему по спине и косточка не выскочила и не пролетела через всю комнату. Иуда лишь хватал воздух ртом и покрасневшими слезящимися глазами таращился на меня.

Я возложил руки на плечи Иуды и Джоша.

— Мне кажется, я смогу научиться любить вас как собственных сыновей. — Затем я перевел взгляд на хорошенькую, но какую-то очень застенчивую Руфь, вдруг засуетившуюся с двумя своими малышками. — А ты, Руфь, — я надеюсь, ты тоже научишься любить меня как близкого дядюшку — слегка постарше, но все равно неимоверно симпатичного. Что же касается тебя, Мария…

— Ты пойдешь с Джошуа в Иудею, Шмяк? — перебила меня та.

— Конечно. Прямо с утра и двинем.

Джошуа с Иудой по-прежнему пялились на меня так, словно их только что отхлестали по мордасам крупной рыбиной.

— Что? — поинтересовался я. — Вы, парни, сколько лет меня знаете? Хос-споди ты боже мой. Отрастите же себе наконец чувство юмора.

— У нас отец умер, — ответил Джошуа.

— Да, но не сегодня же. Встречаемся утром.

Утром на площади мы нашли Варфоломея — деревенского дурачка, который, несмотря на минувшие годы, выглядел ничуть не хуже и не грязнее. Правда, он все-таки достиг, видимо, какого-то взаимопонимания со своими четвероногими друзьями. Те уже не скакали по Варфу, как это с ними обычно бывало, а тихо сидели перед ним, будто слушая проповедь.

— Вы где это были? — окликнул нас Варф.

— На Востоке.

— И чего вас туда понесло?

— Мы ездили искать Божественную Искру, — ответил Джошуа. — Только, уезжая, мы еще этого не знали.

— Ну и теперь куда?

— В Иудею, искать Иоанна Крестителя.

— Этого-то полегче найти, чем вашу искру. Мне с вами можно?

— Конечно, — ответил я. — Собирай манатки.

— У меня нет манаток.

— Тогда вонь прихвати.

— А эта своим ходом доберется, — ответил Bapфоломей.