Чтение онлайн

Первые пять минут расстояние между ними и беглецом оставалось неизменным, а затем постепенно увеличилось.

— Уйдет! — заволновался один из полицейских.

— Ничего! — крикнул другой. — Догоним!

Добежав до реки, белый конь вдруг изменил направление, резко метнувшись влево.

— К лесу правит! Знает, что здесь мы его догоним! — свист ветра прокричал старший. — Ничего, сейчас мы его прижмем! Заходи сбоку, скорее!

Но белый конь быстрее птицы мчался к лесу; было видно: еще минута — и он затеряется меж деревьев, сольется с белизной сугробов, затаится среди них и спасется, выживет.

— Стреляйте же кто-нибудь в лошадь!

Один из полицейских прицелился.

— Боюсь, не попаду. Она белая, как снег.

— Стреляй!

Тот выстрелил несколько раз.

— Мазила! — воскликнул другой. — Давай же: в лошадь стреляй!

Джеку показалось, будто что-то горячее, пламенеющее вошло в мозг и осталось там; остывая, оно источало смертоносный красный туман. Теперь он не чувствовал боли, только тяжесть, страшную, губительную тяжесть во всем теле.

Последнее, что он увидел, были мчавшиеся навстречу деревья, начинающий алеть снег и высокое, до странности светлое небо. Потом красный туман ослепил его, перечеркнул сознание, память, и Джека поглотила жадной глубиной ледяная черная пропасть.

Он лежал на дне глубокого оврага, куда упал с коня; пальцы его уродливо искривились, сведенные судорогой, в волосах, которые так любила гладить Агнесса, запеклась темная кровь, глаза, в которые с такой доверчивостью и любовью смотрела она, были закрыты, но выражение слегка присыпанного снегом лица оставалось спокойным: смертная мука не коснулась его, и оно было красиво почти как прежде.

Полицейские долго искали тело среди белых снегов, а на востоке, не видимая в блеклом свете дня, горела звезда, не та, что зажигает любовь, споря со взором человеческим, а другая — та, что хранит надежду и жизнь всех, кто по воле судьбы был рожден под этой звездой.

Был полдень, а Агнесса продолжала спать, и снились ей сны необыкновенно приятные, каких не видела она давно.

Цветущий луг, море цветов, неярких, но душисто-нежных, в пыльце, в прохладных каплях росы. Агнесса трогает их с затаенным наслаждением, срывает, вплетает в венок, надевает его на распущенные по плечам волосы и, танцуя, идет дальше. Раздвигает зеленые заросли, выходит к маленькому озерку. Легкое, похожее на греческий хитон одеяние, когда она входит в воду, намокает, облегает тело, и Агнесса чувствует себя озорной веселящейся нимфой, беспечно прекрасной в этом насквозь просвечивающем солнечном наряде. После плещется в волнах, звонко хохоча, поднимая снопы брызг, а венок слетает с головы и плывет… плывет по темной воде. Агнесса выходит на берег, падает в цветы и вдыхает их аромат; запрокидывает голову, вороша руками гибкие стебли. Потом снова танцует, кружится, вздымая одежды, скользит по траве босыми ногами.

И вдруг просыпается.

Она открыла глаза и увидела: Джека рядом нет.

Виляя хвостом, подошел Керби. Агнесса погладила собаку, встала, оделась, недоумевая, куда подевался Джек. Она занялась делами, потом стала просто ждать, время от времени поглядывая в окно. Смутное предчувствие несчастья не давало ей покоя, она пыталась казаться спокойной перед самой собой — и не умела.

Тянулось время… час, другой… Наконец она спустилась на улицу с Керби и пошла просто так, без цели, вперед.

Выйдя на дорогу, девушка непонятно почему оглянулась на окно Гейл; ей показалось, будто там мелькнуло что-то, она не разобрала — человек или тень, но, продолжив путь, явственно почувствовала на себе чей-то взгляд, кто-то смотрел ей в спину, однако Агнесса знала: повернись она вновь — опять исчезнет, растворится в глубине окна.

Она вспомнила свой сон, сотканный из обрывков впечатлений и грез, вспоминала и другие сны, их особый, ей одной известный мир, совершала мысленные прогулки по заброшенным улицам, землям; она знала, что иначе чем в воображении и в сновидениях их не увидит, а потому дорожила ими; она не думала о том, что эти удивительные грезы, повернувшись страшной, нелепой стороной и соединившись с явью, обрекут ее на вечную муку: не видеть этот мир нигде и никогда, кроме как в воспоминаниях и снах.

Побродив по округе, Агнесса вернулась к дому и остановилась у крыльца, ожидая, что сейчас, быть может, на дороге появится Джек и, как бывало, улыбнется ей, спрыгивая с коня.

На дороге действительно показался человек, но не всадник, а пеший, и не Джек, а хозяйка дома, миссис Бингс. Агнесса поздоровалась с ней.

— Заходила к брату, — сообщила миссис Бингс (ее братом был владелец салуна Джим Лавиль). — Помочь там надо, просит прислать Элси. Вы не видели ее, мисс Митчелл?

— Нет.

— Новости собирает, негодница! А вы слышали о том, что случилось? В салуне только и разговоров, что об этом.

— Нет, не слышала. А что призошло? — встревожилась Агнесса, подумав, что это может иметь отношение к необъяснимому отсутствию Джека.

— Да вы не волнуйтесь, мисс Митчелл, новости хорошие, — успокоила хозяйка. — Вы ведь знаете… наверное, вам рассказывали: много было грабежей на дорогах! А последний случай — даже страшно говорить! — банда остановила дилижанс с пассажирами и убила всех. Девушка только одна уцелела, говорят, еле живую в поселок привезли.

— О Господи! Нет, я ничего об этом не знала, — сказала Агнесса.

— Ну да, вы же были больны, такие ли новости вам сообщать?! Но теперь, знаете ли, разбили эту банду. Говорят, человек десять, а то и больше, в ней было! Джим сказал, многие знали бандитов, да ведь наши!

— Я не знала, что здесь случаются подобные вещи, — повторила Агнесса (Джек мало рассказывал о том, что творится в поселке, а про прииск вообще не любил говорить) . — А вы не видели Джека, миссис Бингс?

— Видела утром. Он очень торопился, уехал куда-то на лошади.

— Да? Спасибо.

Агнесса хотела поговорить с хозяйкой о вчерашнем происшествии, но, помня предупреждения Джека, смолчала. Они вместе дошли до дома; миссис Бингс направилась к себе, а Агнесса остановилась в гостиной.

Давным-давно никто не собирался здесь… с тех пор, как отправились в странствие последние несчастливцы. Где-то они теперь?!

А что ждет ее? Возвращение? Куда? И Агнесса, еще ничего не зная, вдруг почувствовала себя до слез одинокой, потерявшейся и потерявшей даже если не саму жизнь, то что-то очень дорогое.