Академический год

Кабинет был узким, с единственным окном, пыльным и без намека на жалюзи. Шкаф делил помещение пополам, отчего тут становилось ещё неуютнее. Стол, два стула без спинок – вот, собственно, и все. На табличке значилось – «Преподавательская», но прикручена она была, почему-то, с внутренней стороны. Об этой загадке два года назад пытался писать студенческий журнал, но дальше короткого интервью с ничего не знающим по этому поводу комендантом дело не ушло.

Дверь приоткрылась с вежливым скрипом и в проёме появилась лохматая голова.

– Кирилл Олегович, вы к нам придете?

– А должен?

Я оторвался от контрольных работ, из которых за последние три часа проверил только первую.

– Мы вас ждём.

– Значит приду. А что у нас?

– Лекция. Потом зачёт, – ответила голова и после короткого раздумья добавила. – В сто восьмой.

Идти не хотелось. При выборе прочитать ли штук пять лекций или принять один зачёт, я, не раздумывая выбрал бы первое. Из нововведений, которые меня так раздражали обычно, я не против был бы перенять московскую моду – отдавать прием зачётов и экзаменов тем преподавателям, которые ведут семинары.

Вздохнув, я сунул оставшиеся контрольные работы в мусорное ведро и, прихватив со стола красную папку, направился к кабинету на очередную игру в игнорирование чуши и не замечание миниатюрных шпаргалок, а также и изъятие шпаргалок покрупнее.

В величине шпаргалок есть своя система. Допустить можно лишу ту, которая находится выше грани, за которой обыкновенная хитрость превращается в попытку принять тебя за дурака. В свое время я собрал отличную коллекцию сессионного творчества, которой позавидовал бы любой выпускник. Мусорное ведро приняло ее с той же флегматичностью, что и непроверенные работы.

У сто восьмой было пусто и дверь плотно прикрыта. Значит, кто-то из руководства уже заходил.

– Кирилл Олегович, вот вы где!

Это Наташа из деканата. У нее милое лицо и хриплый, словно прокуренный голос, а волосы, собраны в короткий хвост. Она точно не курила и никогда не меняла прическу, даже на новогодние корпоративы.

– Да, Наташа. Немного заблудился.

– Студенты вас обыскались. Я сказала, что вы на совещании и пришла вас искать. У вас, кстати, телефон выключен.

– Спасибо, Наташа, ты, как всегда, умница. Иван Иванович не заходил?

Она промолчала.

– Понятно, – я улыбнулся. – Пожелай мне удачи.

– Удачи.

На кафедре было много цветов. Кабинет больше походил на оранжерею стараниями лаборанта Оли, которая сегодня была в зелёном и почти сливалась с цветником. В ушах неизменные наушники, а на столе чизкейк из столовой. Я никогда не замечал, как Оля ест, но чизкейк всегда был новый и свежий.

– Ведомости, – напомнила она, не отрываясь от монитора.

– Уже в процессе. Шеф у себя?

Она кивнула и погрозила мне пальцем.

– Оленька, – я перегнулся через фикус и шепнул ей прямо в наушник, – а давай я возьму на себя покупку утреннего чизкейка, а ты заполнишь ведомости за меня. Хотя бы в этот раз. Неделю буду покупать.

Она улыбнулась монитору и поцокала языком.

– Второй раз я на это не куплюсь. Шеф ждёт.

– Два десерта. И новый фикус.

Оля молча указала на дверь.

В кабинете заведующего кафедрой цветов не было. Я подозревал, что все они, если и были раньше, перекочевали под надзор Оли, прежде чем успели превратиться в гербарий. В кабинете работал кондиционер, жадно всасывающий сентябрьский зной. Иван Иванович смотрел на меня поверх крышки ноутбука.

– И, к слову, о трудовой дисциплине, Кирилл Олегович…

– Страшно виноват. Приму к сведению и исправлюсь. Разрешите идти?

Шеф вздохнул и нацепил очки. На его жилистой загорелой шее вздулись вены.

– Ты клоуна из себя вон перед первокурсниками строй, – он кивнул в сторону приоткрытой двери. – Тридцать девять дураку, а всё в бунтаря играешь. А люди тут работают, между прочим, и поболее твоего, – Иван Иванович многозначительно хлопнул ладонью по папкам на своем столе. – Уволить бы тебя к чертовой матери. Или нагрузки лишить на годик. Что скажешь?!

– Лично я считаю, что это будет честным и справедливым решением.

– Опаздывать на час на зачёт это твой новый имидж?

Я развел руками.

– Стыдно. Стыдно, Иван Иванович, что мое опоздание так негативно сказывается на качестве знаний. Вероятно, приди я вовремя – столкнулся бы с гениями.

Заведующий стянул в сторону жалюзи и приоткрыл окно. Извлёк из кармана пачку сигарет.

– Будешь?

– Усиленно пытаюсь бросить.

– Как знаешь.

Он задымил, высунувшись в окно. Пожарную сигнализацию на потолке украшал слой полиэтиленовой пленки.

– Что с тобой делать, Кирилл? Как можно требовать порядок от других, если ты позволяешь себе что угодно? На тебя уже ассистенты равняются. Наши ассистенты, Кирилл!

Я промолчал. Пожалуй, от сигареты отказывался напрасно.

– И ладно был бы дураком, сослал бы на непрофильные факультеты, да нет, бывают у тебя прозрения. На тебе же эта кафедра держалась, студенты ради тебя на специализацию стаями стекались. Что случилось, Кирилл?

– Старею, Иван Иванович.

– Ну, я так и подумал, – он отправил окурок в поле и закрыл окно. – Дома все в порядке?

– Кошка спит на балконе, фикус вчера полит.

– Значит все стабильно. А вот у нас стабильности не предвидится. Я тебя жалел прошлое полугодие, но сейчас нужно будет пописать бумажек. Сколько ты там дисциплин ведёшь?

– Недостаточно.

Иван Иванович хмыкнул.

– Посмотри на него. Сам просил поменьше на этот год. Ладно, Оля объяснит детали. Да, кстати, у нас пополнение штата.

Я замер. Такие новости всегда настораживали. В нашем коллективе работало три доцента, два ассистента и один старший преподаватель, и состав этот не менялся годами. Было всякое – и тихая ненависть, и почти искренняя симпатия, как в любой семье. И тут словно объявляется дальний родственник.