Чтение онлайн

– Ему интересно с тобой, – сказала Зяблик.

– Извини, но с тобой он вообще не говорил.

– Мне нравятся лаконичные мужчины, – усмехнулась Зяблик.

– Но с соблазнением не очень-то получилось.

Она промолчала. Потом, хитро посмотрев мне в глаза, сказала:

– Мы завтра обедаем с Послом в три часа дня в ресторане «Пушкин».

– Что? – Я даже подпрыгнул на заднем сиденье. – Как это тебе удалось?

Она засмеялась:

– Как это ему удалось?

– Знаешь, – сказала Зяблик, входя в свою квартиру, – ты, наверное, думаешь, что я алкоголичка и эротоманка?

– Совсем я так не думаю!

– А зря! – Она мельком посмотрела на себя в зеркало. – Снимай ботинки!

– Дашь тапочки?

– Тапочки тебе не понадобятся. И отпусти водителя.

Он тебе тоже не понадобится. Ты что, хочешь пить?

Мама Зяблика всегда хотела видеть Зяблика больной и усталой. Тогда в мире все было бы в порядке. Она от Зяблика ждала жалоб. Когда жалоб не было, она подозревала Зяблика в скрытности и обмане. Жизнь – это форма обманывать болезни. Трусость – знак мещанской храбрости. Боишься – значит живешь. Салфетка, спущенная на экран погашенного телевизора, – борьба с радиацией.

– Зябличек, как ты себя, доченька, чувствуешь?

– Все хорошо, муся!

– Ты меня не обманываешь?

Протекающий толчок важнее цунами в Индонезии.

– У нас в доме культивировалось нездоровое здоровье, – рассмеялась Зяблик.

– Когда мне было шесть лет, – сказала Зяблик на кухне, – моя сестра Лизавета и ее подружка, обе мегаразвратные, стянули с меня трусы и занялись кунилингусом. Мне было приятно. С тех пор я регулярно занимаюсь онанизмом. Фактически, с детского сада. Зачем я тебе это говорю? Я никому об этом не говорила. – Она опять рассмеялась.

Я никогда не верил, что секс бывает невинным. Когда она вызвалась меня помыть на моей даче в ржавой ванне, похожей на цвет надрезанной антоновки, я все-таки шел туда если не с грязными мыслями, то с мыслью о победе над Зябликом. Однако. Когда она намылила мне спину и стала сначала ласкать ее руками, а потом, поднимаясь и опускаясь на цыпочках, водить по ней грудями и прикасаться к моей попе колючим светловолосым лобком, меня охватила сумасшедшая нежность.

– Господи! Я влюбляюсь! Спасибо, Господи!

Она подобрала свои длинные волосы и стала смывать краску с лица. Она вдруг стала ослепительно красивой. Ее шея была совершенством. Ее уши были совершенством.

Мы пошли в спальню, повалились на кровать – она задышала с такой страстью, что я чуть не заплакал от нежности к ней.

Все в семье боялись, что Зяблик будет рано спать с мальчиками. Ее бабушка – врач-терапевт – каждую субботу устраивала ей санации ее маленького влагалища. Она раздвигала ей губы и говорила:

– Что-то у тебя здесь очень все красно!

И мазала ее кремом. Зяблику было очень стыдно. Однажды бабушка умерла и лежала в спальне с черным открытым ртом. Зяблику стало не по себе.

Когда Зяблику было шестнадцать лет, она потеряла девственность. Ее подруга очень боялась потерять девственность. Она показала Зяблику порнофильм и сказала: видишь, какой большой! И это залезет в меня?! Зяблик подумала: «Вот бы в меня вошел такой!» А подруга сказала:

– Больно! Будет больно! Будет очень больно! Я даже когда пипетку засовываю, она из меня выскакивает.

– Как ты можешь ко мне серьезно относиться, когда у тебя было мильон любовниц? Разве тебе не приелись мы все? Разве есть какие-то большие отличия между нашими телами?

– Зяблик, – сказал я, – у тебя пизда лучше всех!

– Когда мне было двенадцать лет, мама привела домой любовника, и сестра моя тоже привела любовника, и они стали ебаться в соседних комнатах, и мама моя издавала всякие звуки, и сестра – тоже, а я лежала в третьей комнате, и мне так хотелось ебаться! У меня уже играл гормон! А я последний год совсем не ебалась. Не с кем.

Николай Иванович Акимуд заведовал тремя вещами: любовью, деньгами и творчеством. Так президенты контролируют три основных министерства. На карьеру людей, как на мелочь жизни, а также на прочие дела его влияние не распространялось. Удача считалась применимой только к трем названным позициям.

Николай Иванович Акимуд был хозяином всех земных существ, включая людей. Он заведовал также летающими тарелками, зелеными человечками, голодными и холодными духами – короче, всем надземным, земным, подводным и подземным хозяйством. Он также отчасти заведовал смертью, но оставался ветреным и не настаивал на своих правах, зная, что смерть и так возьмет человека.

Цель человека на земле не подлежала его компетенции, на это были более высокие боги, и он был несколько обижен на начальство за то, что оно не открыло ему все тайны человеческого проекта. Он был недоволен и темой свободной воли, свободного выбора. Он лишался командных постов в вопросе человеческих решений и мог прибегать только к заклинаниям, священным книгам – к общей теме веры. Ему не разрешалось превращать веру человека в знание.

В глубине своего существа он считал человечество неудачным проектом. Он полагал, что при известном перемещении акцентов он бы мог создать из людей верную армию добрых воинов, но начальство в этом ему мешало, и создавалось впечатление, что борьба добра и зла – игра, не имеющая особого смысла. Сколько раз он пытался вступать в непосредственный контакт с людьми, но его одергивали и не давали развиваться в этом направлении!