Акимуды
Шрифт:
– Кто?
– Посол! Только он просил меня никому об этом не говорить. Но намекнул: «Раз я его воскресил, пусть он отменит опыты по бессмертию!»
– Бред, – сказал Лядов. – Полный бред! Это была ошибка врачей. Смотри, что я привез! У меня бутылка была в машине! Шато Марго! Нашего с тобой года рождения!
Он уже давно пил вино только своего года рождения.
С каждым годом оно становилось дороже.
По ночам у Посла были странные встречи. Посол собрал у себя в резиденции загадочную группу лиц. На правах интимных друзей он снова пригласил нас с Зябликом.
– Вечный Жид – не указ, – объявил он нам. – Бессмертные бывают молодыми. Они прожили здесь у вас насквозь тысячу лет. Перепись в России всегда была не на высоте. Они так и живут – из поколения в поколение. Сегодня мы поужинаем в компании таких людей. Одни – лесорубы, другие – аристократы. Одни обитают в России, другие прилетели на наш ужин из-за рубежа (Посол посчитал необходимым вставить тут советское слово).
Зал стал заполняться гостями. Внешне они мало чем отличались от нормальных людей. Часть мужчин была одета в вечерние костюмы, многие пришли в свитерах, будто на популярную телепередачу. Женщины нарядились по последней моде, но без ложного шика. Гости знали друг друга и бурно радовались встрече. На лицах не было ни уныния, ни скуки от бесконечной жизни – все были оживлены. Но казалось – они что-то затеяли. В воздухе пахло конспирацией.
Посол, по-видимому, тоже хорошо их всех знал. На Клару Карловну они смотрели с некоторым страхом – наверное, она была ответственна за их долголетие. Я с любопытством разглядывал агентов Акимуда, его земные рычаги. Сначала мы пили коктейли с виски и коньяком, слушали живую музыку. Я разговорился с мужчиной среднего возраста, похожего на вдумчивого бухгалтера.
– Меня зовут Вадим Кочубей, хотя это так, для видимости, и я исполняю роль счетной палаты. Многожитие располагает к халатным обобщениям. Что правит миром?
Воля к власти или амуры?
– Первым делом – самолеты, – предположил я.
– Первым делом – ошибки! Миром правят ошибки.
И дальше – исправление ошибок…
– …которое приводит к новым ошибкам, да?
– Конечно, вы все – кентавры, – сказал Кочубей с усмешкой. – Если за вами долго следить, видна двойственная природа. Человек есть противоречие в себе.
– Основное качество? – поинтересовался я у «бухгалтера».
– Малодушие, – без запинки ответил он.
– Не уверен, – возразил я. – Когда ругают человека последними словами, вылезают примеры его больших дел. Но если его хвалить – все распадается на части.
Кочубей надменно взглянул на меня:
– Я был свидетелем множества жизней и смертей. Всем нравятся художники, поэты, князья! Но у них, как печень страсбургского гуся, гипертрофия тщеславия.
– Я видел скромных великих людей.
– Иллюзия!
– Вовсе нет!
– Извините, но ваш опыт ограничен!
– Но есть книги!
– Что книги! Еще одна свалка авторского тщеславия.
– Не все!
– Ну, вот вы… – Он с легким презрением посмотрел на меня. – Зачем вы пишете? Вы хотите быть востребованы! Вы внутренне обижаетесь, если вас не приглашают на праздники жизни. А сегодня вы сияете: попали на раритет.
Будете потом распускать хвост.
– Я пишу…
– Мне не важно, что вы пишете, – отмахнулся Кочубей. – Люди для меня прозрачны, как леденцы. Я еду в метро и всех вижу насквозь. Мне приходится давиться в метро, такая работа, я – наблюдатель.
– Застрелитесь, – предложил я Кочубею.
– Клара Карловна, как ее сегодня зовут, не позволяет.
– Вы – крепостной Клары Карловны?
Кочубей присмотрелся ко мне:
– Видал я и не таких полемистов, как вы! Достоевский кричал: смирись, гордый человек! – потому что всего уже достиг. Ему было, – хохотнул бухгалтер, – что смирять! Я люблю только мелкого, копошащегося, как мышка, человека…
Мы перешли к большому праздничному столу.
– У нас тематический вечер, – сказал Посол, когда все расселись. – Интересно понять эволюцию человека. В какую сторону он развивается?
– Очень легко быть пессимистом, – сказал обворожительный мужчина, сидящий напротив Посла.
Он показался мне знакомым. И верно! Это был довольно известный московский политолог, Стас Пестров. Мы раскланивались с ним на приемах. Так вот оно что!
– Он мастер пропадать без вести, – подмигнул мне Акимуд.
– Мизантропия – наша общая болезнь, – развел Пестров маленькими руками. – Если брать человечество в целом, оно нелепо. Раздражает безвкусица. Деградация налицо. Но если взять отдельных людей, они всегда забавны и чувствительны. За каждым стоит своя правда. Кроме того, впечатляет много открытий.
– Если брать сотворчество, то оно и является тем самым добром, о котором мечтает мораль, – вступила ученая женщина по фамилии Фок. – Но где оно? Куда делось? Человек теряет свою сущность. Когда едешь в дорогой машине, чувствуешь, что не она тебя везет, а ты ее обслуживаешь в роли мозгового компьютера.
Мнения гостей разделились примерно пополам. Первая половина считала, что человек уже прошел точку невозврата – он обречен катиться дальше вниз. Вторые, напротив, считали, что есть улучшение.
– Прогресс – не бранное слово, – утверждали они.
– Каждое поколение пугают концом света, – сказал коротко стриженный японский режиссер.
– Всего только сто лет назад, – заявила женщина с добрыми польскими глазами, – лучшие представители человека скакали на конях, чтобы… – она поднялась во весь рост и рубанула невидимой саблей, – отрезать противнику голову, перерубить его – и гордились этим! Теперь такое немыслимо представить среди просвещенных кругов.
– Все равно режут! – воскликнул полнолицый марокканский бизнесмен.