Чтение онлайн

Летом он несколько раз встречался с Эдуардом в Лондоне и Париже; однажды они столкнулись в Нью-Йорке, куда каждый приехал по своей надобности. Кристиан не мог не видеть, что Эдуард изменился в лучшую сторону, что он снова обрел прежнее спокойствие и невозмутимость. Ему было приятно, что его друг не выглядит таким несчастным, как раньше, но он хотел бы, чтобы в жизни Эдуарда было побольше неожиданностей, взлетов, падений, и тогда, как ему казалось, его уверенность приобрела бы более естественный характер. Ему претила непоколебимая безмятежность Эдуарда, смахивающая, по его мнению, на самодовольство. Когда же Эдуард с улыбкой отмел это определение, он выдвинул новое, более точное — фатализм.

— Берегись, Эдуард, — предостерегал он, — это начало конца. Тебе срочно нужно изменить образ жизни.

Эдуард, который знал, что Кристиан только что выпутался из очередного любовного приключения, выслушал его совет с полнейшим хладнокровием.

— А потом он велел мне лечь, прямо там, посреди тараканов и немытых тарелок. Они вечно оставляли за собой немытые тарелки. Это было омерзительно. Когда я легла, он зажал мне рот рукой и сделал то, что хотел. Мой отчим. Мать была совсем рядом, за стеной, пьяная в стельку. Не знаю, слышала она что-нибудь или нет, я ее никогда не спрашивала. Я боялась заговаривать с ней на эту тему. Мне в ту пору было всего двенадцать лет.

Стефани Сандрелли перевела дух и испытующе посмотрела на Элен. Потом одернула юбку и чинно сложила руки на коленях.

— Вскоре после этого я уехала из Чикаго. Я не могла с ними больше жить. Они оба мне осточертели.

Элен нахмурилась.

— Прошлый раз ты говорила, что вы жили в Детройте, — мягко заметила она.

— Ну да, сначала в Детройте, а потом в Чикаго. Мы постоянно переезжали с места на место. — Она быстро поднялась. — Хотите, я посмотрю, как дела на съемочной площадке? По-моему, вам давно пора выходить. Ваша дублерша отсутствует уже целую вечность.

— Не нужно, Стефани. Когда все будет готово, они меня сами позовут.

— Да ладно, чего там, мне не трудно.

Стефани выскочила из фургона. Элен вздохнула. В распахнутую дверь ворвалась струя раскаленного воздуха. Тусон, штат Аризона. Снаружи градусов девяносто пять, а днем наверняка будет еще жарче; здесь же, в фургоне, прохладно и тихо, уютно шелестит кондиционер. Еще один штат, еще одна картина, еще один трейлер, еще одна роль. Сколько их уже было за последний год! Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Массачусетс, Дакота, и вот теперь — на ближайшие четыре недели — Аризона.

Сегодня они должны были снимать сцену смерти. Героине предстояло умереть под градом пуль, рядом с разбитой машиной, на руках у безутешного любовника. Часы показывали три. Съемки откладывались по техническим причинам. Элен сидела в фургоне с шести утра, с тех пор как пришла сюда, чтобы загримироваться. Фильм назывался «Беглецы»; режиссеру, который его снимал (его имя было Грегори Герц), прочили славу Тэда Ангелини. Сценарий был написан одним из приятелей Льюиса и, прежде чем получить окончательную редакцию, переписывался пять раз пятью различными сценаристами. Тем не менее Элен нравились и сценарий, и роль, которую ей предложили, и сам Грегори Герц. Единственное, чем она была не совсем довольна, — это то, что они уже сейчас отставали от графика на два дня, хотя, по ее расчетам, могли бы закончить на целую неделю раньше.

Она подняла глаза на фотографию Кэт, стоявшую на туалетном столике. Мадлен сделала ее, когда девочке исполнилось четыре года. Кэт гордо восседала на новеньком велосипеде, который Элен прислала ей по случаю дня рождения. За ее спиной виднелся кусок их лос-анджелесского сада. Элен смотрела на веселое личико дочери и чувствовала, как к глазам ее подступают слезы. Кэт выглядела такой довольной, такой счастливой, а у Элен опять не нашлось времени, чтобы разделить с ней радость. При том режиме, в котором она сейчас жила: постоянные репетиции, съемки, рекламные интервью — вырваться домой было практически невозможно. Каждый раз, откладывая поездку, Элен чувствовала себя виноватой. Теперь, глядя на фотографию дочери, она испытывала одновременно досаду и сожаление. Велосипед был. конечно, отличным подарком, но лучше бы она подарила его Кэт сама. Дверь снова распахнулась, впустив очередную порцию горячего воздуха. В комнату заглянула Стефани Сандрелли.

— Сказали, через пятнадцать минут все будет готово. Я попросила Кейтеринга прислать вам чаю. Ну ладно, мне пора, у меня сейчас примерка.

— Но, Стефани, я не хочу чаю…

Дверь с шумом захлопнулась. Элен устало вздохнула. Подойдя к окну, она выглянула наружу и увидела, как Стефани торопливо пробирается между трейлерами, огибая генераторы и перепрыгивая через витки кабелей. Кучка статистов, бездельничающих неподалеку, с интересом следила за ее передвижениями. Один из мужчин вытянул губы и восхищенно присвистнул. Бедра Стефани, обтянутые узкой юбкой, покачивались на ходу, грудь заманчиво подпрыгивала, но сама она как будто и не догадывалась, какое впечатление производит. Если же окружающие недвусмысленно давали ей это понять, она делала вид, что их реакция ее оскорбляет. Вот и сейчас, бросив раздраженный взгляд через плечо, она ускорила шаг, словно желая побыстрей скрыться от назойливого внимания мужчин. Ее броская платиновая шевелюра последний раз сверкнула вдали и исчезла за поворотом. Элен проводила ее глазами. «Чикаго и Детройт, — подумала она. — Есть ли в этом хотя бы крупица правды?»

Роль у Стефани была совсем крохотная — четыре строчки текста плюс несколько сцен в массовках. С первых же дней она по-детски привязалась к Элен и буквально ходила за ней по пятам. Элен это поначалу раздражало, потом показалось забавным, а под конец она просто смирилась с этим наивным и нелепым обожанием. Стефани часами торчала в студии, дожидаясь ее выхода, бегала с поручениями в костюмерную, к парикмахеру, к гримеру, охотно отвечала на телефонные звонки. «Да ладно, чего там, мне не трудно», — твердила она.

Если же в ее услугах не нуждались, она усаживалась где-нибудь в уголке и, широко раскрыв глаза, следила за Элен, не пропуская ни одного ее слова, как ребенок, впервые попавший на сказочное представление в театре. Остальные члены съемочной группы относились к ней пренебрежительно и частенько подшучивали над ее пышной фигурой, над ее восторженностью, исполнительностью и редким, феноменальным простодушием. Элен единственная из всех жалела ее. С этого, собственно, и началось их знакомство. Но чем дольше она наблюдала за Стефани, чем дольше слушала ее запинающийся детский голосок, так не вяжущийся с соблазнительными формами, тем сильней притягивала ее к себе эта девушка. Элен никогда не встречала женщин подобного типа, и ей хотелось понять, сможет ли она скопировать этот тихий голосок, эти робкие манеры, этот наивный взгляд исподлобья, эти широко распахнутые, удивленные глаза.

Через некоторое время они уехали на натуру, и там у Элен вдруг начали пропадать вещи. Сначала она не придавала этому значения, тем более что пропадала всякая мелочь: кусок мыла, носовой платок, лента, которой она подвязывала волосы, когда снимала грим, тюбик губной помады. Элен и в голову не приходило связывать эти пропажи со Стефани. Но как-то раз, когда Стефани по своему обыкновению заглянула к ней в фургон, Элен заметила, что губы у нее накрашены не так ярко, как всегда. Приглядевшись, она узнала свою помаду.