Чтение онлайн

— Вам не кажется странным, граф, — заговорил, медленно подбирая слова, — что простые люди, революционно настроенные против власти, убивают не власть имущих, а таких же простых людей как они сами?

— Мятежники не ведают, что творят! — вмешался Дьюла, молитвенно складывая ладони. — Ими руководит дьявол!

— Во всяком случае, не редактор «Эт Уйшаг», — раздраженно заметил Генрих. — Фехер довольно смело критиковал существующую власть, но никогда не призывал к убийствам.

— Вижу, вы неплохо осведомлены об этой газетенке.

— Я осведомлен о многом. И на правах принца-регента не собираюсь останавливаться на достигнутом.

— Как принц-регент вы должны понимать, что власть не покрывает террористов.

— Я понимаю, — ответил Генрих, выдерживая нацеленные на него враждебные взгляды. — Виновные отправятся на виселицу.

— Наконец мы слышим слова регента! — воздел руки Дьюла.

— Это слова Эттингена. Моя династия много сотен лет владела Священной империей, а отец положил жизнь на то, чтобы сохранить ее и приумножить богатства. Я не допущу, чтобы в сложное время, воспользовавшись его болезнью, стервятники разорвали ее на части! — переведя дух, обвел собравшихся взглядом: фон Крауц энергично кивал при каждом слове, граф Рогге разглаживал бархатный переплет, усы фон Рехберга браво топорщились над губой, а лицо не выражало ничего. И прочие — такие же внимательные, фальшивые и пустые. Может, измученные бессонницей, а может, терпеливо выжидающие… чего? Пока мотылек, устав трепыхаться, не покорится смерти.

— Сегодня же обнародуйте указ о моем вступлении в должность, — внятно и без запинки произнес Генрих. — Страну нельзя оставлять в состоянии безвластия. Мой отец однажды сказал: «Мы солдаты на службе короне. Пусть упадет один, но его оружие тут же подхватит другой». Так вот, господа, я по праву крови поднимаю оружие. И первым-наперво хочу разобраться, кому был выгоден взрыв на рождественской мессе. Объявите трехдневный траур, я подготовлю речь. Пострадавшим выдайте компенсацию: раненым в четыреста гульденов, семьям погибших — в тысячу.

— Ваше высочество, у нас нет… — начал было министр финансов, но сейчас же умолк.

— Это не моя прихоть, герр Пайер, — холодно процедил Генрих, сквозь бинты и перчатки расчесывая стигматы. — Это необходимость. Волнения нужно успокоить, и успокоить бескровно. Пусть секретарь подготовит необходимые бумаги. Я хочу видеть финансовые сметы, подписанные и неподписанные отцом распоряжения, проекты реформ — словом, все, что должно передать мне как регенту.

Министры переглянулись. Фон Рехберг крякнул, подкрутив лакированный ус.

— Не извольте беспокоиться, ваше высочество, — пробасил он, щуря воспаленные бессонницей глаза. — Все будет исполнено. Если желаете распоряжений — читайте. Но наш аппарат давно отлажен его величеством, вашим батюшкой, и работает как часики. Вот вам, ваше высочество, не перетрудиться бы.

— Переживу, — сдержанно сказал Генрих, считая, что и вправду переживет, нужно только немного поспать, завершить бесконечно длящуюся ночь и начать новый день с чашки кофе и порции морфия — вполне умеренной, необходимой для укрепления нервов и ясности сознания. Лизнув сухие губы, сказал: — Но вы правы. Как регенту, мне нужна поддержка. Нужны преданные короне люди. Могу я положиться на вас, господа?

Он снова обвел присутствующих взглядом.

— Да, — едва слышно ответил граф Рогге.

— Да, ваше высочество, — вторил ему фон Крауц.

— Да. Да…

— Чего желает Спаситель, того желает Господь, — тускло прошелестел Дьюла и выложил на стол гербовую бумагу. — От вас же требуется чистая формальность…

Подписывая, Генрих ощущал жалящие взгляды министров и никак не мог отделаться от мысли, будто одним росчерком предает и отца, и корону, и себя самого.

Особняк фон Штейгер, Лангерштрассе.

Ночь катилась к рассвету, увлекая Генриха к неспящему Ротбургу, а Марго — к забывшемуся старческим сном особняку.

Ночь полнилась тревогой и дурными предчувствиями: Марго видела полицейские патрули, несколько раз пересекающие дорогу, и молилась, чтобы Родион успел вернуться домой и дождался ее. Тогда она поговорит с ним. Она извинится за долгое отсутствие и попытается убедить, что скоро все изменится, станет иначе, ведь трон вот-вот займет Спаситель, а уж он знает, как все уладить.

И тут же вспоминала осунувшееся лицо Генриха и шрамы на его руках.

Ничего не уладится. Ничего не изменится. Ничего не будет просто.

Фиакр подвез ее к особняку и остался, деликатно укрывшись в тени. Ступив в молчание особняка, Марго запалила лампу, и ей вдруг показалось: вернувшаяся Фрида пролила масло, и теперь оно липло к ладоням, касающихся перил. Марго рассеянно обтерла пальцы о платок и заметила несколько клякс под ногами. Сердце подскочило, стало горячо и страшно. Взбежав по лестнице, Марго плечом толкнула приоткрытую дверь спальни и ощутила удушливый запах…

…так пахнет в мясной лавке — парными внутренностями и кровью, — и если подсветить теневой прилавок, можно увидеть разделанную тушу ягненка.

Марго сцепила пальцы на медной ручке, стараясь не выронить лампу и в то же время боясь увидеть залитую кровью постель.

— Род… — застыло на языке имя.

Ягненок поднял голову: у него оказалось пергаментное лицо и ввалившиеся, совсем как у Спасителя, болезненно блестящие глаза.

— Ри… та, — жалобно проблеял он и покривился, задергался, вжимая пальцы в черное месиво на боку. — Где ты… была?

Ноги отказали, и Марго рухнула у постели. Ее руки, плечи, губы затряслись, резонируя со взбесившимся сердцем.

— Я боялся, ты… — захлебываясь, простонал Родион, и, не договорив, захныкал: — Прости меня, Рита! Прости…

— Ну что же ты! Что, что… — залепетала она, цепляя промокшую постель, и потемневшую рубаху, и его тонкие, скользкие от крови пальцы. — Дай посмотреть… О, Боже! — Застонала, растерянная и оглушенная запахом, отчаянием, страхом. — Кто тебя так? Те люди? Я говорила… Надо позвать полицию… я сейчас же!