Чтение онлайн

— Секретариат. — Гельт Орс вывел на экран изображение абонента. На мониторе высветилось тонкое скуластое лицо со светло-русыми волосами и в очках с почти невидимой золотой оправой. Очки служили скорее декорацией, линзы были без диоптрий, зрение у мужчины на экране было стопроцентным, но они прекрасно подходили к его образу. Непосвящённый человек решил бы, что звонит какой-нибудь учёный или исследователь в области фундаментальных наук, причём весьма уважаемый, если бы не чёрная рубашка и алый галстук.

Пирс Трей коротко поприветствовал секретаря и приступил к изложению своей просьбы.

— Мне необходим официальный запрос на имя проректора отделения нейробиологии, нейрофизиологии и онейрологии Института на предмет влияния тритиевой воды на Варолиев мост и ретикулярную формацию центрального ядра мозгового ствола. Это касается проекта «Гипнос».

— У вас есть новости?

— Никак нет, господин секретарь. Без отчёта проректора я не смогу детально изложить свои наблюдения, не допустив каких-либо неточностей. Меня особенно интересует воздействие Т2О во время перехода из четвёртой фазы дельта-сна в фазу быстроволнового сна.

— Сейчас составлю запрос. Насколько это срочно?

— Настолько, насколько и проект «Гипнос».

— Завтра отчёт будет у вас на столе, лейтенант Трей. Надеюсь, вам удалось нащупать что-нибудь существенное.

— Я тоже искренне на это надеюсь, господин секретарь.

Остаток вечера Пирс Трей провёл в «Очарованном кварке», переодевшись предварительно в гражданскую одежду и склеив себе в этом вертепе разрушения коры головного мозга симпатичную аспиранточку на ночь. Аспиранточке он представился сотрудником отдела онейрологии, что для девушки из технологического корпуса было равнозначно магу и волшебнику. Кит тоже торчал в «Кварке», при появлении Трея он дёрнулся было, но лейтенант вяло махнул рукой: «Расслабляйся и мне не мешай», после чего Кит завис над своей рюмкой в состоянии, близком к отупению.

Гельт Орс закончил составлять запрос проректору и задумчиво забарабанил пальцами по хромированной поверхности стола. Если этот субчик, Трей, что-то нащупал, это хорошо. У парня исключительно светлая голова, Отдел уже не раз выручали его поистине энциклопедические познания в области биологии и химии. Гир всё плевался, что Пирс Трей слабак, мозговед и предпочитает вести допросы, потягивая шампанское в постели с очередной свидетельницей, но Гельт Орс считал, что слабости присущи всем людям, даже Рону Гиру, а вот Трей с его аналитическим умом и неожиданной для столь изящного юноши хваткой мог вырулить там, где пасовали так любимые капитаном Гиром «усиленные воздействия». Что он там хотел... тритиевая вода. Надо же. Куда же завели команду Эрвина Вайльда эти эксперименты с «ночными ужасами» (не путайте с кошмарами, господа, это всё равно, что сравнивать красное и солёное), что лейтенанту Трею понадобился отчёт о воздействии сверхтяжёлой воды на Варолиев мост? Гельт Орс закурил тонкую сигарету и попросил одного из администраторов распорядиться насчёт стакана свежего лимонада.

— А что, если мы не вернёмся? — Алби сидела на пороге подстанции, уперев голову в колени. За пять дней их с Гартом пребывания во Внешнем мире девушка уже начала с ним свыкаться, не шарахалась в сторону от внезапных звуков, замирала по первому слову Рифуса и даже потихоньку распробовала студенистые орехи в блестящей кожуре. И этот мир, влажный, бурлящий, наполненный жизнью во множестве форм, смертельно опасный и в то же время чарующий, этот мир потихоньку начинал заменять Алби иссушенную солнцем Ойкумену, где были все блага цивилизации и оглушающая пустота.

— Что значит «не вернёмся»? — Гарт удивлённо покосился на девушку. — Хочешь остаться здесь? Попасть на обед к папоротнику или рыжему волку? Со штырьками хоровод водить? Что это ещё за очередной перекос сознания?

— Давай останемся здесь, — тихо сказала Алби, глядя перед собой и вороша щепочкой кудрявый серый мох под ногами, — ни ты, ни я Ойкумене не нужны. Нас там никто не ждёт, а если и ждут, то только затем, чтобы посадить в тюрьму, неважно, как она называется, изолятор или лаборатория при Отделе. Мы там чужие, Риф. Меня предал человек, которого я любила, а тебя — система, которой ты посвятил всю жизнь. Лучше умереть быстро здесь, чем мучиться там всю жизнь.

— Алби. — Рифус встал и покачал головой. — Тебя опять накрыло волной идеализма? Я думал, ты уже переболела этим делом. Когда закончатся припасы и патроны, а они закончатся через день-другой, нам волей-неволей надо будет сматываться отсюда. Внешний мир не знает жалости и слабым тут не место. Может, я протяну на пару дней дольше тебя, но не более того. Или ты настолько погрузилась в отчаяние, что перспектива провести в моём обществе остаток своих дней тебе предпочтительнее возвращения домой?

— Как будто твоё общество сильно отличается от чьего-то другого. Человек ко всему привыкает. Мне уже всё равно.

— Так, опять диагностируемая депрессия. Я же говорил тебе. В случае чего твоя смерть будет мгновенной. Ты даже ничего не почувствуешь.

— А если канцлер согласится с твоими требованиями? А если...

— Алби, ты, кажется, не так давно полыхала мстительным пламенем, хотела насолить Гиру за все свои злоключения, обещала мне не делать глупостей и чуть ли не умоляла пристрелить тебя, чтобы не мучилась. Теперь вот новый перекос. Всё-таки тебя нельзя спускать с поводка. У нас с тобой все последние дни всё было просто тишь да гладь, приятно посмотреть, и вот на ровном месте. Алби, когда ты уже поймёшь, здесь решаю только я. Ты можешь соглашаться, не соглашаться, плакать, кусаться, объявлять голодовку, меня это всё не тревожит. Надо будет, я тебя силой притащу обратно в Ойкумену и приведу в министерство, приставив ствол к виску.

— Даже помечтать нельзя, — прошептала девушка, чувствуя, как начинает щипать в глазах, — как ты не понимаешь... Даже здесь жизнь лучше... Да, опасная, да, здесь нельзя и шагу ступить без риска быть сожранной волком или каким-нибудь оголодавшим хвощом, но это хотя бы честно. Здесь никто не держит на тебя зла, а жрёт, потому что есть охота. Здесь нет предательства, боли, разочарований... даже ты, Рифус Гарт, тут как-то очеловечился слегка, такой вот парадокс.

Гарт покосился на неё, но ничего не сказал. Его мысли были полностью сконцентрированы на предстоящем переходе через волну, возвращении в Ойкумену и претворении в жизнь финальной стадии своего плана. А там хоть трава не расти. Хотя она в Ойкумене и так почти не растёт.

Четырьмя днями ранее Пирс Трей сидел в кабинете проректора отделения нейробиологии, нейрофизиологии и онейрологии и читал предоставленный отчёт. Как и обещал господин секретарь, позвонивший Пирсу с самого утра, проректор написал отчёт в кратчайшие сроки, просидев за ним, видимо, всю ночь. Это было заметно по тёмным кругам под глазами и тусклому взгляду. Проректор пил уже третью чашку сублимированного кофе, безо всякого выражения наблюдая за погрузившимся в чтение Треем. Для Стена Хорса не стал откровением запрос из администрации особой бригады, проректор был в курсе той чудовищной ситуации, в которой оказались сотрудники одной из онейрологических лабораторий, на свою голову ввязавшиеся в проект «Гипнос». И больше всего Хорса удручало то, что он лично дал добро на проведение экспериментов, нацеленных на избавление человечества от «ночных ужасов». Всё шло ни шатко ни валко, каких-то выдающихся результатов Вайльд с помощниками не достиг, зато привлёк внимание «красногалстучников». В итоге Эрвин попал в реанимационный блок, куда особисты не пускали никого, а потом так же неожиданно убрались из больничного корпуса, но судьба Вайльда оставалась покрытой мраком; Алби Мирр просто исчезла, и несчастный проректор не знал, что и думать, а молодой и перспективный юноша Кит Тригг целиком и полностью попал в лапы «Красного отдела», сдав им всё и всех. Хорс покосился на читающего отчёт «красногалстучника». Очередной удар, хоть и произошедший десять лет назад. Проректор помнил Пирса Трея, талантливый аспирант подавал очень большие надежды, пока в один прекрасный момент не сменил лабораторный халат на чёрно-красную форму. Искушение властью далеко не всякий способен преодолеть. Трей словно почувствовал этот взгляд, оторвался от отчёта и раздражённо хлопнул им по столу.