Чтение онлайн

Майна подошла и нежно поцеловала его руку, проведя по ней кончиком языка.

Приближалось обеденное время.

* * *

…его попросили справить свои надобности и по качающейся ненадёжной деревянной лестнице отвели на чердак дома. Там было пыльно и грязно. Грязь собиралась там, по-видимому, не одно поколение. Кроме пыли, повсюду валялись ящики и старое тряпьё. Покатая крыша дома была в хорошем состоянии. Это немного удивило его — к чему такое беспокойство о крыше под вечным солнцем? Затем он сообразил, что если кругом растут травы, кусты, деревья и злаки, то их что-то поливает, то есть в Альбионе должны быть и дожди, и хорошие дожди. Видимо, по этой причине единственное маленькое оконце на чердаке было забрано чем-то, на взгляд похожим на мутно-серое стекло, на ощупь тёплым и податливым.

После ухода родителей Майна некоторое время оставалась с ним.

— Ты можешь открыть окно, — сказала она, — но сиди тихо и не урони здесь чего-нибудь — солдаты могут зайти в дом. Мы сделаем так, чтобы они не обратили внимания на дверь, ведущую на чердак. Чтобы казалось, что её не открывали очень долгое время, — она оттёрла с рук пыль. — Честно говоря, я не думаю, что чердак их заинтересует. Порой они обыскивают дома, но ничего конкретного не ищут. Думаю, они делают это просто так, чтобы мы помнили об их существовании.

— Откуда ты это знаешь, Майна?

— Мы все об этом знаем. Вот так.

Он неожиданно понял, что она имела в виду… У жителей Альбиона было два типа памяти, принципиально отличавшихся друг от друга. Во-первых, было то, что они просто знали, например, как пропахать борозду в поле или починить крышу. Эти знания являлись чем-то вроде инстинкта, либо заложенного в глубоком детстве, либо врождённого, как рыжие волосы или длинный нос.

Второй тип памяти был совершенно другим. Он включал в себя то, что люди узнавали в течение жизни. Эта память была очень выборочной: если поля могли меняться всего за один период сна, то всё прошлое было сомнительным, а воспоминания ненадёжными, так же, как и знания, почерпнутые из них. Само понятие памяти оказывалось ненужным. А если и люди меняются так же, как поля? Человек, которого ты полюбил в один из периодов бодрствования, в следующем может просто не существовать — как будто его и не было. Но то, что повторяется регулярно, может быть выбрано из общей массы фальшивых воспоминаний и определено как реальность. Например, периоды роста и созревания злаков, а также регулярное появление солдат Эллонии за урожаем. Все воспоминания о каких-либо разовых нарушениях регулярности просто исчезнут — будут считаться фальшивыми. Постоянно капающая вода в пещере создаёт сталактиты и сталагмиты, а бесчисленные капли, падающие хаотично, просто утекают, не оставляя за собой никаких следов.

Неудивительно, что крестьяне так стремятся получить имена. Ведь имена произносятся часто. У себя на родине Терман встречал знакомых людей, о которых не мог вспомнить ничего, пока не припоминал их имени. Только тогда на память приходили их занятия и интересы, их симпатии и антипатии. В Альбионе был тот же самый, но только многократно усиленный эффект. Давая людям имена, он вместе с ними давал им их неповторимую личность, а вместе с нею и личные воспоминания.

— Я постараюсь сидеть так тихо, как только смогу, — сказал он.

Майна улыбнулась.

— Сиди ещё тише, и тогда всё будет в порядке.

Он сел на корточки и улыбнулся ей в ответ. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, а затем она неожиданно шагнула вперёд, нагнулась, крепко поцеловала его в губы и отошла.

— Извини, — сказала она. — Я не должна была делать этого.

— Всё в порядке. Мне очень даже понравилось.

Он вытер губы рукавом.

— Но мы не любим друг друга, — возразила она.

— Ещё не всё потеряно.

Говоря не всё, он подразумевал совершенно обратное. Снова вопрос: почему он не хотел полюбить её? Ведь, если разобраться, он уже любил.

В луче света вокруг неё кружили пылинки.

«Какая дурацкая вещь — разум, — подумал Терман. — Он всегда усложняет самые простые вещи». Любовь к ней была бы чем-то вроде… педофилии, ведь можно сказать, что ей всего лишь несколько недель от роду. С другой же стороны, она для него как мать. Она кормила и поила его, когда он был беспомощен, как ребёнок. Может это как раз и пугало его — то, что она видела его таким беспомощным?

— Если солдаты Эллонии придут поздно, мы принесём тебе еду. Я расскажу тебе о том, что происходит, если они не зайдут в дом. Иначе они меня услышат.

Он в тысячный раз захотел спросить, зачем она всё это делает. И не спрашивая уже знал ответ: помимо личных чувств, для Майны был важен тот факт, что он возвращал её соплеменников к реальности. Вместо этого он сказал:

— Ты не слишком беспокойся обо мне.

— Я не о тебе беспокоюсь — ответила она, глядя через окно на поля. — Хоть ты и значишь для меня много, я думаю обо всех. Мы должны показаться солдатам такими же, как всегда, а это будет трудно. Придётся притвориться, как будто у нас нет имён… и прочее…

— Что прочее?

— Они — мужчины, понимаешь? А среди нас есть женщины. Не притворяйся, что ты этого не заметил, — её сарказм был ему неприятен. — Солдаты могут делать с женщинами всё, что захотят.

Она взглянула ему в глаза.

— Это длится недолго и не очень больно, только потом об этом будет тяжело вспоминать.

— А вы научились помнить…

— Правильно. И тот, с кем это произойдёт, должен будет делать вид, что ему это безразлично. Будет тяжело.

Его руки сжались в кулаки.

— А вам никогда не хотелось убить этих солдат?

Её голос потерял всякую эмоциональную окраску:

— Раньше нам никогда не приходило это в голову. После твоего появления некоторые из нас стали говорить, что мы должны бороться против солдат, но я не вижу в этом смысла: они просто перебьют нас и сожгут наши дома.

— Разве им не нужна пища?

— Есть другие деревни, — спокойно заметила она.

— Ну, а если вы убьёте всех солдат? А потом пойдёте и уничтожите Эллонию? Вы сможете тогда выращивать ровно столько пищи, сколько вам самим необходимо. Вы сможете отдыхать и наслаждаться жизнью.

Он коснулся руками пола.

— Я не хочу говорить об убийствах, — сказала она, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев его лба. — Убийства — это дело Эллонии и её солдат. Им положено это делать, — она на секунду задумалась. — Я не могу убить человека. Это было бы… неправильно. Большинство из нас так думает.

— Но иногда просто необходимо убить, — прошептал он. — Разве ты не понимаешь?

— Нет.

Он подумал о всех революциях и контрреволюциях, которые происходили в его Мире. Несколько лет он был наёмником, воюя за того, кто больше заплатит. Он практически никогда не думал о тех людях, которые умирали от его меча, когда он выполнял свою маленькую роль в той или иной никому не нужной войне. Вконец устав от всего этого, он стал матросом торгового судна, но в душе оставался воином. И вот теперь он почувствовал необходимость войны, но люди, которые должны начать эту войну, если они все были такими, как Майна, боялись даже думать об этом.