Чтение онлайн

– Ты мне? – не поверил Карлуха, но, не дождавшись ответа, добавил: – Придётся тебя наказать!

Он напрягся всерьёз. Стоял на горке и смотрел на Лёньку сверху вниз, часто шмыгая, будто у него обострилась аллергия.

– Пацаны, Лёнька прикалывается! Не обращайте на него внимания. Выпил лишнего! – попытался я спустить ситуацию на тормозах, но Лёнька как ни в чём не бывало обошёл горку и начал на неё забираться по лестнице.

Я попытался его остановить, стащить вниз, но Лёнька отпихнул меня ногой. Я упал и ударился головой о песочницу.

– Хочешь конфету «Красный богатырь»? – спросил Карлуха у Лёньки, когда тот оказался на горке.

– Давай, – ответил Лёнька без задней мысли.

Тем временем на горку по скату забежал Юпи. Втроём там уже стало тесно. Парни почти тёрлись друг о друга, как в час пик на общественном транспорте.

– Вон она упала, – Карлуха сделал неопределённый жест рукой, показывая себе под ноги: – Подними-ка её, Лёнь!

Лёнька нагнулся. Стал шарить рукой по деревянному полу горки, но ничего не мог найти из-за тесноты. Пришлось ему встать на колени.

– Тут ничего нет. Наверное, упала вниз, – сказал Лёнька заплетающимся языком и поднял голову.

Юпи обхватил её двумя руками и двинул вперёд. Лицо Лёньки упёрлось в открытую ширинку Карлухи, из которой торчал вялый кусок бледной необрезанной плоти.

– Маня, я нашёл её. Угощайся конфеткой! – Карлуха весело шмыгнул. – Лучший «Красный богатырь» во всём Владимире. Приятного сосания, Маня!

– Будешь знать, как не слушаться старших! – Юпи ещё сильнее вжал голову Лёньки в пах Карлухи. – Соси! Соси!

– И запомни, Маня, твоя кличка – МА-НЯ. Ишь вздумала чего, поменять Маню на Парк какой-то. Никаких Парков. Твоё дело – быть Маней и сосать, а не клички новые выдумывать. Поняла? Хорошая, хорошая Маня!

Карлуха говорил всё это бегло, будто под кокаином. Казалось, его глаза вот-вот выскочат из орбит, а в воздухе повис звериный гогот, но не было в нём никакой весёлости, только унижение слабого сильным. Я кое-как поднялся с земли и потёр затылок. Голова гудела. Я, покачиваясь, подошёл к горке и умоляюще сказал, что шутка зашла слишком далеко и вообще всем пора домой, но на меня никто не обратил внимания: общажные куражились, а Лёнька, не понимая, что происходит, продолжал безвольно сидеть на коленях. Карлуха стал делать качающиеся движения тазом, имитируя минет.

– Соси, соси, посасывай, Манька семиструнная! – напевал он. Потом положил руку на голову Лёньки и стал её поглаживать: – Маня – сосалка! Сосалочка. В общаге всем расскажу, какая ты сосулька.

– Давай, давай, Манька! Хорошая соска. Влажная дырка. Потом мне сделаешь, хорошо? – Юпи развернул голову Лёньки на себя. – Хорошо, я спрашиваю? Ну, отвечай, подзалупная Манька!

Вдруг Лёнька включился. Вырвался из лап Юпи и двинул ему коленом между ног. Тот скрючился и упал на пол. Начал выть так же, как и гоготал, – по-звериному, будто ему иголки суют под ногти. Лёнька добавил ему с пыра по спине. Потом по голове. Бил жёстко. Даже жестоко. Юпи начал поскуливать: «Хватит, хватит», но Лёнька, рассмеявшись, спихнул его с жестяного ската, как мешок с говном. Карлуха, стоявший почти вплотную к Лёньке, наблюдал за происходящим в растерянности – с членом, высунутым из ширинки. Он вжался в ограждение и чуть не перевалился через него, но устоял. Вдруг Лёнька резко повернулся. Плюнул себе на ладони и, вытерев лицо, сказал решительным тоном:

– Думаешь, если ты старше, можешь беспределить? Нет у тебя такого права, потому что ты глист. Ты мурашка на моей коже. Ты ничтожней мурашки. Я сейчас раздавлю тебя. – И Лёнька двинулся на Карлуху.

Это был яркий момент. Момент Лёнькиной силы. Я с удовольствием о нём вспоминал, продолжая идти по тротуару, как вдруг рядом пронеслись пять ментовских машин. Все с мигалками, которые лениво вращались, но громко орали, разрывая гул предвечерней Москвы. Я остановился и проводил процессию взглядом. Лёнька и музыка отошли на второй план, уступив место реальной жизни. Я подумал, что она легче воспоминаний, ведь её просто нужно жить. И не так уж важно, что будет завтра или через год, потому что всё предопределено, – а с прошлым нужно работать. Его нужно вспоминать, но это тяжкий труд. Труд без техники безопасности, а значит, травматичный. Я посмотрел на асфальт и стал растирать ногой вздутую трещину. Из неё вылез муравей. Я раздавил его и пошёл дальше.

Послышался звук унитаза, журчащий и близкий. Его сменил синтезатор. Сначала мрачный и плавящий, но потом набравший силу – подготовивший почву для гитар. Они взорвались вместе с Честером. Он надрывался: «Cra-a-awling i-i-in my skin [3] ». Сильный момент! По коже побежали мурашки, и меня вдруг осенило, что Лёнька неслучайно употребил это слово. Он, очевидно, перевёл название песни. На автомате. Из подсознания в момент кризиса. Как чувствовал, но весьма метко. Карлуха ведь был человеком только по форме, а по содержанию – хуже глиста, ничтожней мурашки. Лёнька, получается, даже сделал ему комплимент. Это меня улыбнуло. То же испытывает человек, который нашёл сто рублей в зимней куртке, но моё чувство в семнадцать лет было сильнее.

После гитарного взрыва всё притихло. Только клавишные продолжали играть, да им подстукивали барабаны, но начался куплет, и запел Честер. Спокойно, с душой, как вдруг ворвался Шинода и зачитал свой кусок. Честер истошно добавил: «So insecure [4] » – и опять заскримил: «Cra-a-awling i-i-in my skin». Это было эпик! Магия хита. Пульсации, передающие все оттенки тревожного состояния. Не зря же Linkin Park сняли второй свой клип именно на эту песню. Холодное и напряжённое видео. Лёнька часто его пересматривал. Ему нравилось, как там выглядит Честер. Лёнька даже купил себе такие же шмотки, как у него, подстригся, как он, и проколол ухо, а некоторые в школе стали называть Лёньку после этого… вы не поверите, но Честером.

Впрочем, Честер, как и Лёнька Парк, не прижился, хотя в те времена любимая группа часто становилась кликухой. Например, во Владимире были два брата-мазафакера: запирсингованный Коян (копия Джонатана Дэвиса [5] ) и краснобейсболочный Бискит (копия Фреда Дёрста [6] ). Они тусовались на Театралке – площади у Владимирского драматического театра, где периодически дрались с гопниками, которым не нравился их внешний вид. Это всегда заканчивалось одинаково – ментовкой или больничкой. Для тех или других. Всякое случалось с Кояном и Бискитом (особенно по пьяни), но они всегда были до конца вместе. Не бросали друг друга в сложный момент. Не то что мы с Лёнькой. Не то что я на детской площадке…

Когда Лёнька пошёл на Карлуху, тот опомнился и проворно спрыгнул на землю. Застегнул ширинку и стал наблюдать за Лёнькой – теперь снизу вверх. Карлуха поманил его рукой и сказал: «Ну давай же, Маня, иди ко мне». Потом что-то вытащил из кармана (в темноте я не разобрал что) и шмыгнул. Лёнька осторожно спустился, но не стал атаковать, выжидая, что будет делать Карлуха. Они смотрели друг на друга, сжав кулаки. Вдруг Карлуха бросился на Лёньку и ударил его кастетом по лицу. Лёнька рухнул как подкошенный. Драка внезапно закончилась, и началось избиение.