Чтение онлайн

Самиль ведет нас к прекрасному зданию, на месте которого в 1574 году произошло братоубийство. Отец убийцы и жертвы возвел здесь дворец и устроил в нем школу в память об убитом сыне. В ответ на рассказ Самиля я замечаю, что тот сын, который совершил убийство, отныне также не будет забыт.

– Не совсем так, – говорит Самиль. – У нас принято считать, что вину преступника разделяют все, кто не предотвратил преступление. Когда совершается убийство, того, кто продал душегубу оружие, считают не менее виновным перед Всевышним. Единственный путь, каким отец мог искупить собственную вину, было обратить трагедию на пользу людям.

Внезапно все исчезает: дом, улица, город, Африка. Я словно совершаю гигантский прыжок в темноту и оказываюсь в туннеле, ведущем в сырой подвал. Я вернулся в одну из своих прошлых жизней, за двести лет до того, как в этом доме пролилась кровь. Я стою перед Ж., который пристально смотрит на меня, и взгляд его суров.

Через мгновение я вновь оказываюсь в настоящем. Стою посреди шумной тунисской улицы, рядом – жена и Самиль. Что это было? Отчего корни китайского бамбука несут отраву его побегам? Та жизнь осталась в прошлом, а ее грехи искуплены.

«Вы лишь однажды струсили, а я множество раз поступал не по совести. И теперь, благодаря этому открытию, я свободен», – сказал мне Ж. в Сен-Мартене. Он никогда не поощрял моих попыток вернуться в прошлое, категорически пресекал чтение книг и выполнение упражнений, с помощью которых можно этого добиться.

– Вместо того чтобы обратиться к мести, которая едва ли стала бы адекватным наказанием, отец убитого предпочел сеять мудрость и знание; его школа просуществовала более двухсот лет, – говорит Самиль.

Несмотря на мое перемещение во времени, я не пропустил ни одного его слова.

– Вот именно.

– Ты о чем? – спрашивает жена.

– Я в пути. Я начинаю понимать. Во всем этом есть смысл.

Меня охватывает восторг, который смущает нашего спутника.

– Что говорит ислам о реинкарнации? – спрашиваю я.

Самиль выглядит растерянным.

– Понятия не имею, – признается он. – Я же не богослов.

Я прошу его узнать ответ на мой вопрос. Самиль берет мобильный и начинает обзванивать своих знакомых. Мы с женой заходим в бар и заказываем очень крепкий кофе. Мы оба устали, и нас ждет ужин из морепродуктов, а теперь нам следует держаться, чтобы не съесть ничего лишнего.

– У меня сейчас было дежа вю, – говорю я.

– Время от времени такое бывает у всех. Не обязательно быть магом, чтобы испытать подобное, – подтрунивает надо мной Кристина.

Разумеется, это так. Но дежа вю – нечто большее, чем краткий и ничего не значащий миг нашей жизни, о котором мы позабыли, а потом внезапно вспомнили. Это знак того, что время никуда не уходит. Это словно скачок в некий прежний опыт, который непрерывно повторяется.

Самиль куда-то запропастился.

– Когда мы осматривали дворец, я на долю секунды перенесся в прошлое. Я уверен, это случилось в тот момент, когда Самиль говорил о том, что вина за преступление лежит не только на преступнике, но на всех тех, кто создает условия, при которых преступление становится возможным. В 1982 году, когда мы только познакомились с Ж., он говорил мне, что я как-то связан с его отцом. С тех пор он никогда не возвращался к тому разговору, и я забыл о нем. Но несколько мгновений назад я видел его отца. И теперь понимаю, что он имел в виду.

– В той жизни, о которой ты мне рассказывал?..

– Да. Во времена испанской инквизиции.

– Та жизнь давно прошла. Зачем терзать себя из-за какой-то древней истории?

– Я не терзаюсь. Я давно понял: чтобы исцелить раны, надо найти в себе мужество их рассмотреть. Я научился прощать себя и исправлять свои ошибки. Но понимаешь, это путешествие как гигантская головоломка, и я только-только успел разобрать ее по кусочкам; любовь, ненависть, жертва, прощение, радость и печаль. Вот зачем мы здесь. Я чувствую себя много лучше, словно и в самом деле отправился на поиски собственной души и своего царства вместо того чтобы сидеть на месте и ныть, что учение не идет мне впрок. Я пока не обрел своего царства, потому что не все понимаю, но когда это свершится, истина сделает меня свободным.

Самиль возвращается с книгой. Усевшись за столик, он раскладывает перед нами свои записи и бережно переворачивает страницы, бормоча что-то по-арабски.

– Я поговорил с тремя знающими людьми, – наконец сообщает Самиль. – Двое заверили меня, что после смерти все мы попадем прямо в рай. А третий посоветовал обратиться к нескольким стихам Корана.

Я вижу, что он взволнован.

– Вот первая: 2:28. «Вы были мертвыми, и Он оживил вас, потом Он умертвит вас, потом оживит, потом к Нему вы будете возвращены». Боюсь, я плохой переводчик, но смысл именно таков.

Самиль энергично перелистывает священную книгу и переводит следующий стих, 2:154:

– «Не говорите о тех, кто принес себя Всевышнему: “Они мертвы!” Нет, они живы, хоть и невидимы для вас».

– Вот оно!

– Здесь есть и другие стихи. Но если честно, от этой темы мне как-то не по себе. Давайте я лучше покажу вам Тунис.

– Того, что вы прочли, вполне достаточно. Люди не уходят, мы всегда пребываем здесь, между прошлым и будущим. Между прочим, в Библии есть похожие слова. В одном месте Иисус говорит об Иоанне Крестителе: «Он (Креститель) – Илия, который должен прийти». Если постараться, можно припомнить и другие цитаты на ту же тему, – говорю я.

Самиль начинает рассказывать легенду о возведении города, и я понимаю, что пора вставать и идти дальше осматривать его достопримечательности.

Над воротами древней городской стены есть фонарь, и Самиль объясняет:

– Считается, что отсюда пошла известная арабская поговорка: «Свет от фонаря падает только на чужеземца».

Что ж, поговорка на редкость актуальная. Самиль мечтает стать писателем и борется за признание у себя в стране, где признают как раз меня, писателя из Бразилии.

Я вспоминаю, что у нас есть похожая пословица: «Нет пророка в своем отечестве». Мы обычно ценим то, что пришло издалека, и редко обращаем внимание на красоту вокруг нас.

– Хотя время от времени, – продолжаю я, – стоит побывать чужеземцем для самого себя. Только тогда нам дано узреть тайный свет собственной души.

Моя жена, похоже, совсем не следит за ходом нашей беседы, но в какой-то момент она оборачивается ко мне и произносит:

– Я не знаю, как это объяснить, но по-моему, в этом фонаре есть нечто такое, что прямо касается тебя. Как только пойму, я сразу скажу тебе, что именно.