Чтение онлайн

— И дети тоже… — произнесла мадам Жорис, продолжая тему.

Возможно, именно из-за них она второй раз вышла замуж, так быстро и так неудачно, — чтобы их защитить. Отсюда и защитный жест в начале разговора, и косвенная попытка оправдаться за свое опрометчивое решение, прозвучавшая в последних словах.

Камиль отошел в сторону, предоставив дальнейшие переговоры Луи. Он осмотрел три автомобиля, стоявшие справа и предназначенные для продажи, — цена была указана на лобовом стекле. Затем подошел к мини-офису мадам Жорис, все стены которого были стеклянными — очевидно, чтобы наблюдать за работой подчиненных, одновременно занимаясь своими делами. Он использовал классическую тактику — один из полицейских расспрашивает свидетеля, другой осматривает место, пытаясь что-то унюхать. Но на сей раз этот старый проверенный метод дал осечку.

— Что вы ищете?

Голос звучал резко, несмотря на желание казаться нейтральным, — интонация человека, защищающего свою территорию, даже если формально она ему не принадлежит. Ну или пока не принадлежит… Камиль обернулся. Его взгляд оказался на уровне груди этого мускулистого работяги. Тот был выше на три головы как минимум. Не говоря уж о мышечной массе… Механик продолжал вытирать руки тряпкой, как бармен. Камиль поднял глаза:

— Тюрьма Флери-Мерожис? — Тряпка замерла в руках гиганта. Камиль указал пальцем на татуировки, густо покрывавшие его предплечья: — Кажется, такие там делали в девяностых? И сколько ты отсидел?

— От звонка до звонка, — пробурчал механик.

— Стало быть, тебе не нужно учиться терпению. — Обернувшись, Камиль кивнул в сторону хозяйки, которая разговаривала с Луи, и добавил: — Потому что этот тур ты пропустил, а следующий когда еще будет.

Луи как раз вынул из папки портрет Натали Гранже. Камиль приблизился. Глаза мадам Жорис расширились, она едва не задохнулась, узнав любовницу своего первого мужа. Да, это Леа. «Типичное имя для шлюхи, вам не кажется?» Камиля этот вопрос привел в замешательство, Луи вежливо кивнул. Спросил, как фамилия этой Леа. Мадам Жорис не знала. Леа, и все. Она видела эту девицу всего пару раз, но очень хорошо все помнит, «как будто это было вчера». По ее словам, тогда Леа была гораздо толще. На рисунке, сказала мадам Жорис, она даже миленькая, но на самом деле — жирная телка «воо-от с такими сиськами». Камиль мельком подумал, что «большие сиськи» — вещь относительная, в данном случае уж точно, если учесть, что у мадам Жорис грудь почти плоская. Очевидно, владелица автосервиса так напирала на эту деталь потому, что видела в ней главную причину краха своего первого брака.

История, более-менее воссозданная на основе свидетельств, оказалась настолько банальной, что это даже настораживало. Где Бернар Гаттеньо познакомился с Натали Гранже? Никто не знал. Даже те опрошенные Луи механики, которые работали здесь два года назад. «Симпатичная девчонка», — сказал один из них. Он видел ее однажды, когда она ждала патрона в машине, на углу улицы. Но, поскольку это случилось всего один раз и то мельком, он не вполне уверен, что на портрете именно она. Зато о машине он помнил все — марку, цвет, год выпуска (ну а как иначе, он же автомеханик!). М-да, негусто… Другой вспомнил, что у девушки были карие глаза. Этому человеку совсем немного оставалось до пенсии, и такие вещи, как «большие сиськи» или там «классные задницы», его уже не волновали, на глаза он обращал больше внимания. Но и он не мог подтвердить на сто процентов, что на портрете именно она. «Ну и какой смысл быть наблюдательным, если памяти нет?» — подумал Камиль.

Итак, насчет знакомства никто ничего не знал. Зато все сходились в одном: дальше события разворачивались стремительно. Прошло совсем немного времени — и патрон уже ходил сам не свой.

— Уж понятно, за что она его подцепила, — хмыкнул еще один механик, впрочем без особого осуждения в адрес бывшего патрона.

Гаттеньо стал часто отлучаться из гаража. Мадам Жорис призналась, что однажды проследила за супругом — тогда-то и увидела его пассию. Разумеется, она пришла в бешенство, главным образом из-за детей. В тот вечер муж не вернулся домой, пришел только на следующий день, порядком сконфуженный, а потом Леа заявилась за ним сама. «В мой дом!» — бушевала мадам Жорис. Даже сейчас, два года спустя, ее все еще душил гнев. Муж увидел гостью из окна кухни. Детей в тот момент дома не было («очень некстати, потому что это могло бы его остановить»). И вот он оказался меж двух огней: с одной стороны жена, с другой, у садовой калитки, — «эта шлюха», Натали Гранже, она же Леа, у которой, похоже, и впрямь уже устоявшаяся репутация. Словом, глава семьи стоял на распутье, но колебался он недолго. Схватил свой бумажник, куртку и был таков. В понедельник его нашла мертвым в номере отеля «Формула-1» горничная, которая пришла делать уборку. В отельчиках такого рода нет ни ресепшена, ни дежурного администратора, прочий персонал всячески старается не мозолить глаза — клиенты просто расплачиваются кредиткой. Так сделал и месье Гаттеньо. Никаких следов Леа не обнаружилось. На опознании в морге вдова с трудом узнала супруга — ей не позволили взглянуть на нижнюю часть лица, да там и не на что было особо смотреть. Вскрытие не показало никаких следов насилия. Выходило, что человек просто улегся на кровать, полностью одетый («Прямо в ботинках!») — и проглотил пол-литра кислоты («Той, которую используют в аккумуляторах»).

Позже, уже на работе, пока Луи печатал рапорт (он печатал быстро, всеми десятью пальцами, при этом очень изящными, почти музыкальными движениями, словно играл гаммы), Камиль просмотрел отчет о вскрытии. О концентрации кислоты там ничего не говорилось. Дикое, варварское самоубийство. Создавалось впечатление, что человек дошел до ручки. И девушка по имени Леа эту ручку повернула. Также не обнаружилось ни малейших следов четырех тысяч евро, которые бывший хозяин гаража снял со всех трех своих кредиток, «даже с гаражной!».

Это не могло быть совпадением. Гаттеньо, потом Трарье. Все сходится: знакомство с Натали-Леа, одна и та же ужасная смерть, и в обоих случаях убийца скрывалась с деньгами. Нужно будет глубже покопаться в жизни Трарье и Гаттеньо — возможно, там отыщутся какие-то схожие эпизоды.

Ее тело начало восстанавливаться. Ощущения были болезненными, но, по крайней мере, обошлось без трагических последствий. С инфекцией она справилась, раны почти затянулись, кровоподтеки рассосались.

Для разговора с мадам Генод, которой она собиралась сообщить об отъезде по срочному семейному делу, Алекс выбрала макияж в стиле «я молода, но у меня есть чувство долга».

— Ну, я даже не знаю… Посмотрим…

Для мадам Генод это оказалось слегка неожиданно, но мадам Генод никогда не упускала своей выгоды. Бывшая торговка. А поскольку Алекс предложила заплатить ей за два месяца вперед наличными, мадам Генод сказала, что конечно же все понимает, и даже пообещала:

— Если найду за это время нового жильца, я, разумеется, верну вам часть денег…

Старая сука, подумала Алекс, улыбаясь полной признательности улыбкой.

— О, это так мило с вашей стороны, — ответила она с нарочитой сдержанностью (не годится слишком бурно выражать радость, когда уезжаешь по срочному семейному делу).

Она расплатилась, оставила фальшивый адрес. В худшем случае мадам Генод решит ей написать, но, скорее всего, будет не слишком огорчена, когда конверт с письмом и чеком вернется обратно.

— А что касается состояния помещения… — начала было она.

— Об этом не беспокойтесь! — заверила ее мадам Генод. Просто сама любезность! Еще бы, после такого профита… — Я уверена, все в полном порядке.

Договорились, что ключи от квартиры Алекс оставит в почтовом ящике.

Что касается машины, с ней тоже никаких проблем — деньги за парковку на улице Морийон ежемесячно перечисляются со счета Алекс, так что не стоит беспокоиться. У нее «клио» шести летней давности, купленная по случаю.

Она принесла из подвальной кладовки штук десять пустых картонных коробок и разобрала принадлежавшую ей мебель — сосновый столик, три секции книжного стеллажа, кровать. Она даже не знала, зачем каждый раз перетаскивает все это с собой — за исключением, пожалуй, кровати, вот к ней она по-настоящему привязана, кровать — это святое. Уложив все детали в коробки, она окинула их задумчивым взглядом. В конце концов, жизнь не занимает столько места, как принято думать. По крайней мере, ее жизнь. Всего два кубических метра. Перевозчик, правда, сказал, что три. Алекс предпочла не спорить, ей ли не знать, какие они, эти перевозчики. Вообще-то в его фургончик все поместится без труда, даже не обязательно брать с собой напарника для переноски, — он легко справится в одиночку. Алекс не возражала и против расценок за аренду складского помещения, и небольшой надбавки за срочность. Когда она хочет уехать, ее ничто не остановит. Мать часто говорила: «Не сидится тебе на месте! Это добром не кончится!» Порой, когда бывала в хорошей форме, она добавляла: «Твой брат хотя бы…» — но с годами у нее оставалось все меньше примеров для сравнений в его пользу. Впрочем, матери их всегда хватало, при любых раскладах, — для нее это дело принципа.