Чтение онлайн

Кнуров почувствовал азарт охотника за истиной, тот самый азарт, что заставляет математиков ночами напролёт просиживать над уравнениями, физиков понуждает тысячи раз подряд ставить эксперимент, а инженеров – биться над технологией, оформляя косную материю в нужную вещь, полезную и почти одушевлённую. «Пробьёмся…» – подумал сонно Кнуров и вплыл в сон.

Поднялся он рано утром, когда горы за окном смутно чернели, еле-еле выделяясь на сером фоне предрассветных сумерек. Хумух был погружён в сонное оцепенение, стояла тишина, даже брехливые собаки не гавкали.

СИЗО тоже хранил угрюмое молчание – нигде не грюкали сапоги, не раздавались приказные окрики, не доносился грубый гогот. Даша спала бесшумно, подложив ладошку под щёку, отчего её губки надулись и чуточку открылись, придавая лицу выражение детскости, трогательной ранимости и беззащитности.

Кнуров тихонечко, на цыпочках, прошёл к умывальнику и пустил воду тонкой струйкой. Омыл лицо – вода была до того холодной, что пальцы заломило.

Странно, но Тимофей, большой любитель поспать и поваляться в постели, чувствовал себя бодрым и выспавшимся – его тонус поддерживался рассудочным горением, жаждой работы, нетерпеливым желанием креативить и сотворить такое, что все ахнут.

Кнуров прошёлся у стены, где половицы не скрипели, к столу, осторожно уселся за терминал.

Даша поворочалась и пробормотала сонным голосом:

– Ты мне не мешаешь… Работай… Я так ещё крепче усну…

Тимофей выдохнул и запустил комп. Мощный ИТУ ожил, на мониторе воссияла четырёхлучевая звезда со скруглёнными углами – эмблема операционной системы «Ампара». «Виндоуз Мегас» тужился её превзойти, но тщетно.

Кнуров поспешно убавил звук, и программа едва слышно приветствовала юзера:

– Доброе утро, пользователь. Хотите выйти в «Интернет»? «Скайнет»? «Геонет»?

– Потом, – шёпотом ответил Тимофей. – Открой программу «Ампара реалон» и свяжись с компьютером… – Он продиктовал адрес «Нейрона-спец».

– Выполняется…

То, что канал связи установлен, Кнуров понял почти сразу же – один за другим стали включаться нейроблоки. Из щелей в их гладких кубах полезли блестящие радиаторы, забегали зелёные огонёчки на индикаторах и стали подмигивать в унисон. Информация повалила валом.

– Связь установлена, – доложил комп.

Тимофей задумался. «Сочинить» эвристическую программу как обычную не получится. Здесь иные принципы. Лет пять он мараковал над софботом, но чисто для себя, кто бы ему раньше предоставил гиперкомп? Что смеяться… А ныне ему открыт выход на такие мощности, которые ещё совсем недавно он полагал запредельными. И теперь его «теорийки» вполне могут воплотиться… во что? В мыслящий автомат? В разумного робота? Ну, во-первых, сами эти термины – примеры типичной катахрезы [19] . Автомат не может мыслить, роботу не полагается разумность. Если же машина обретёт рассудок, то она моментально перестанет быть машиной. Но это всё так, словотрясения воздуха. Автомат или робот – это механизмы, вместилища. Как тело содержит в себе душу, так и кибероборудование будет заполнено эвристограммами, механоинстинктами и механорефлексами, колоссальной памятью псевдомозга. А там и до алгоритмизации эмоций недалеко… И что дальше?

Машинный интеллект уже есть, он признан и работает, подстегивая производственные отношения и технический прогресс, а душа? Способен ли смертный человек создать не просто искусственную материю, но одухотворённую? Тот ещё вопросик… Сразу начинаются бурные дискуссии на тему «Что есть душа?», итогом которых всегда является вывод вразумляющий и обескураживающий – ни черта мы не знаем о душе. Не ведаем, что это такое вообще. Тогда по какому праву отказывать в духовности – ладно-ладно, в псевдодуховности – какой-нибудь универсальной рабочей машине? Хотя при чём тут право? Просто человек боится утратить венец царя природы. Хомо сапиенс в глупой гордыне отказывается быть «одним из», желая оставаться единственным и неповторимым…

«Ну что, демиург задрипанный? – подумал Тимофей. – Приступим к одушевлению?»

Пальцы привычно забегали по клавиатуре. На экране монитора, цепляясь друг за друга, побежали неудобоваримые формулы. Кнуров раздавал задания отдельным блокам, и те впрягались в работу, перелопачивая гигантские объёмы данных. Смутные контуры софбота пока ещё только намечались – это был даже не скелет, а так, тень скелета, но громадное, необоримое желание явить чудо, помноженное на могучий стимул – вырваться на волю, – сложились вместе, и задача немыслимая, задача у пределов знания, начала поддаваться человеческому мозгу.

Двое суток Тимофей бился над софботом, и за это короткое время добился большего, чем за пару пятилеток. Метапрограмма принимала всё более явные очертания, набирала цвету и соку. Вдохновение не покидало Кнурова, держало в тонусе днём и ночью. Спасибо Даше, что хоть подкармливала – инженер – программист работал без перерывов на обед.

От касаний его рук к клавишам рождалось что-то новое и невиданное ранее, рождалось во чреве нейроблоков, бестелесное, но обременённое рефлексами и инстинктами, долей разумения и алгоритмизованными эмоциями. Ранним утром третьего дня софбот появился на свет.

Терминал издал переливчатый сигнал, и замельтешили по пульту огонёчки.

– Первый крик! – нервно хихикнула Даша. – А тебе не страшно?

– Ты намекаешь на печальный удел Вити Франкенштейна [20] ? – слабо улыбнулся Тимофей. – Нет… Софбот не разумен, но тест Тьюринга пройдёт с легкостью. Можешь поговорить с ним!

– Не-ет! – замотала головой девушка.

– Да поговори! Сможешь отличить, кто говорит – машина или человек?

Даша вздохнула и спросила:

– А куда говорить?

Кнуров сунул девушке микрофон.

– Привет… – неуверенно сказала Дарья Жданова.

– Здравствуй, – откликнулся компьютер. – Как тебя зовут?

– Меня? – пролепетала девушка. – Даша…

– А как зовут меня?

– Назови его как-нибудь! – зашипел Тимофей.

– Как?! – прошипела девушка.

– Мое имя – Как? – осведомился софбот.

– Нет, – быстро сказала Даша. – Тебя зовут… Тебя зовут Серафим!

– Красивое имя, – одобрил софбот.

– А что ты сейчас чувствуешь? – осторожно спросила дочь генерала.