Алгоритм успеха
Шрифт:
– Что ж, это тоже понятно, - Кайменов снова положил пальцы на тумблеры.
– Запроси насчет частных задач по перевозкам, - быстро сказал Сергей. Пусть ответит как на духу: почему он так полюбил эти задачи? Почему пренебрегает общим решением?
– Ввожу!
"М-117" отбарабанила новый кусок ленты. Кайменов пробежал по ней взглядом:
– Адрес 4, подадрес "перевозки". Постой, у него иная оценка значимости этих задач...
– Сергей навис над ним, дыша чуть ли не в ухо.
– Ага, есть! Частные задачи - с каждой по статье. Общая задача - всего одна статья... Все правильно: количество научных трудов - это же самый железный критерий в науке. Смотри. Шишкин - а понимает!
– Ни черта он не понимает, - в сердцах сказал Сергей.
– Ну ладно, - Кайменов повернулся к пульту.
– А теперь запросим про себя.
На этот раз дробь литер буквопечатающего устройства получилась удивительно однообразной. Малышев оборвал ленту, взглянул.
– Что такое?! Одни нули. Даже твоего адреса нет...
– Он поднял глаза на товарища.
– Слушай, Володька, а ведь он тебя того... убил...
3. УБИЙЦА МЕНЯЕТ ПРОГРАММУ
Кайменов посмотрел на ленту, потом на машину, лоснившуюся в свете ламп, скривился.
– Фи, как грубо! Наверно, получился сбой!** Проверим оперативную память...
– Он нажал несколько кнопок на пульте.
Ни одна лампочка на пульте не мигнула. Володька чертыхнулся, нажал несколько белых клавиш.
– Батюшки, сведения обо мне остались только в долговременной памяти, над которой машина не властна. Некролог, милое дело!
Он стал вышагивать по залу. Малышев следил за ним.
– Вообще Павел Николаевич - мужик крепкий. И если он тебя подстережет где-нибудь с кирпичом, проблема 011 будет решена окончательно.
Кайменов рассеянно посмотрел сквозь него.
– Постой, я, кажется, понимаю. Надо ввести шкалу опасностей. Конечно! Напугали бедную машину до смерти. Я ведь не намереваюсь отнимать у Павла Николаевича жизнь, руки-ноги, даже здоровье.
– Он подошел к столу, стал набрасывать на листке.
– Жизнь - 10000, большой вред здоровью, членовредительство, так сказать... Сколько?
– Пять тысяч, - подсказал Сергей.
– Тяжелые болезни - 3 000, легкие болезни - 1 000. Что, спрашивается, в сравнении с этим какая-то сотня, связанная со служебными неприятностями? Стоит из-за нее уничтожать хорошего меня?
Кайменов сел за пульт, положил листок перед собой.
– Ну, попробуем теперь, - сказал Кайменов, когда замершая россыпь неонок показала, что машина переварила новую порцию информации.
Он перекинул рычажки тумблеров на 011. Цифропечатающее устройство резануло по тишине зала пулеметной дробью: язычок ленты был усеян строчками нулей.
Кайменов с негодованием взглянул на машину.
– Ну что ты на это скажешь? Ничего себе оптимальный вариант!
Сергей сел, вытянул ноги.
– Когда будешь составлять завещание, запиши на меня мотоцикл и куртку: буду ездить и вспоминать тебя хорошими словами.
– Сережка, шутки шутками, но ведь первые два решения вполне правдоподобны... И потом: почему он не прикончил Валентина Георгиевича? Ведь его позиция для Шишкина тоже не сахар.
– Ну, на Валентина Георгиевича у него чисел не хватит!
Образ Павла Николаевича, который со сбитым набок галстуком, энергично двигая плечами, душит Кайменова, возник перед глазами Сергея. Он поморщился:
– Нет! Он не настолько дурак.
Володька вдруг стал столбом посреди зала.
– Есть! Боже, какие мы с тобой идиоты!
– Почему обязательно "мы с тобой"?
– Кто ж еще? Все ввели: схемы, шкалы, постановления, инструкции... Уголовный кодекс не ввели, понял? Сколько времени? Пол-одиннадцатого! Так...Только один человек сможет меня спасти в этот поздний и страшный час.
Кайменов набрал номер телефона.
– Клава? Вот что, маленькая: зайди к Михал Николаичу, возьми у него Уголовный кодекс, поймай такси и жми сюда... к проходной института. Что значит "поздно"?.. У Михал Николаича все есть... Маленькая, ну зачем эти "зачем"? Ну, здесь замышляется убийство с обдуманным намерением, ну, мы хотим предотвратить... Все, жду!.. Да! Возьми у Михника еще Кодекс законов о труде. Обязательно!
Положив трубку, он победно посмотрел на машину:
– Пусть знает, что и уволить меня не так-то просто!
...Они вышли из института в половине первого. Клава, жена Володьки, ждала, сидя верхом на одиноко блестевшем под луной мотоцикле: не хватило денег на обратный путь в такси. Кайменов завел мотоцикл, распрощался с Малышевым, и они умчались в пахнущую весной темноту.
Сергей направился к остановке. Город лежал внизу. Вереницы газосветных фонарей расчертили его светящимися голубыми пунктирами. Трамваи и троллейбусы озаряли низкие тучи фоторепортерскими вспышками от пантографов. Сегмент луны воровски выглядывал из-за туч. Холодно лоснился накатанный шинами асфальт.
По случаю весны на шестигранном, как карандаш, бетонном столбе у остановки появился большой жестяной плакат:
ВНИМАНИЮ ГРАЖДАН! Посадка огородов в черте атомного реактора воспрещена.
Произведенные посадки будут перепаханы. Дирекция ядерного института.
– Атомный век!
– усмехнулся Сергей, вскакивая в подкативший троллейбус.
4. РАЗГОВОР-ТЕСТ
После обеда Валентин Георгиевич уезжал в физико-технический институт читать лекции, а в его кабинете поселялся Шишкин. В это время к нему и пришел Сергей Малышев.
Ступив на порог кабинета, Сергей удивился: как преобразилось здесь все! Шелковые портьеры на окнах были приспущены и процеживали, казалось, лишь сумеречную сосредоточенную отрешенность. Предметы, которые при Валентине Георгиевиче просто не замечались, сейчас лезли в глаза, давили своей значительностью. Ковровая дорожка цвета генеральского лампаса уходила в перспективу к полированным столам, составленным посадочным знаком "Т". Телефонный агрегат из перламутровой пластмассы (внутренний, внешний, междугородный) солидно лоснился, готовый испустить ответственный трезвон. Небольшая коричневая доска, с которой были стерты меловые формулы, совсем стушевалась на стене. Весь вид кабинета как бы говорил, что здесь нельзя просто сидеть и работать - здесь надо принимать меры.