Алхимик
Шрифт:
Ее глаза были плотно закрыты. Голос звучал словно записанный на магнитофонную ленту, которую крутили с неправильной скоростью.
— Ш-ш-ш… Я шплю.
Коннор окинул присутствующих беглым взглядом; все глаза были обращены на него.
— Вы уверены, что не притворяетесь, Коринтия? Вы действительно спите?
— Дствит… шплю.
— Хотите, чтобы я проверил, правду вы говорите или нет? Вы сказали мне, что вас невозможно загипнотизировать… так откуда же мне знать, что вы сейчас не врете мне?
— Дствит… шплю, — снова пробормотала она.
— О'кей. — Коннор вынул сигарету и вручил ее девушке слева от него. — Будьте любезны, зажгите ее для меня — чтобы все видели: она в самом деле горит, и это не какой-то трюк.
Девушка зажала сигарету губами, наклонилась к свече и от ее пламени прикурила сигарету. Сделав вдох, она закашлялась и вернула сигарету Коннору.
Тот обвел взглядом аудиторию и левой рукой взял левую же руку Коринтии.
— Какая у вас красивая рука, Коринтия. Хотите, чтобы на ней появились шрамы?
— Шр… нет.
— Вы уверены? Ни ожогов от сигареты и ничего такого?
— Шрамы… нет.
Коннор приподнял ее руку и повернул ее, как фокусник демонстрирует пустую коробку, показывая, что в ней ничего нет. Затем с театральной медлительностью он поднес к ее коже тлеющий кончик сигареты.
Раздалось шипение и легкий треск, когда огонь коснулся кожи. Кто-то сдавленно выдохнул. Кто-то другой сказал:
— Иисусе!
Коннор нажал сильнее, вращая сигарету, пока она окончательно не погасла, а затем торжественно вручил ее девушке, которая раскуривала.
— Можете ли вы проверить, что она не горит?.. — В двух местах он услышал нерешительные смешки и опустил руку загипнотизированной на стол. — Хорошо, Коринтия, а теперь я собираюсь разбудить вас. Я сосчитаю до десяти, вы откроете глаза и проснетесь. Итак, мы начинаем. Один… два… три…
На счет «десять» она открыла глаза и смущенно моргнула — сначала Коннору, а затем обведя взглядом стол.
— С возвращением, — сказал Коннор.
Бросив на него короткий подозрительный взгляд, она нахмурилась и ничего не сказала.
— Вы что-нибудь чувствуете? — спросил Коннор. — На левой руке?
— Н-ну… вроде кто-то пощекотал меня перышком… или чем-то подобным.
— Присмотритесь… в том месте осталась какая-то отметина?
Она уставилась на ту точку, куда он указывал пальцем, стряхнула пятнышко пепла и удивилась.
— Отметина? Ничего не вижу. — Она поднесла руку к канделябру.
Коннор показал раздавленную сигарету:
— Вы не чувствовали, когда ее тушили о вашу руку?
— Да бросьте! Ничего подобного вы не делали!
— Господи, Коннор! — воскликнул Чарли Роули. — Черт побери, как ты это делаешь?
Коннор улыбнулся и промолчал.
— Это было как щекотка, — внезапно упавшим голосом пробормотала Коринтия. — Ну просто как щекотка.
— Всего лишь фокус, — сказал искусствовед-торговец. — Чертовски тонкий, всех нас обдурил.
— И вовсе не фокус, Джулиан, — возразила девушка. — Я все видела. Он в самом деле потушил сигарету о ее кожу.
— И все же я не верю, что была под гипнозом, — заявила Коринтия, обретая прежнюю самоуверенность. — Вы, ясное дело, провернули фокус, заменив одну сигарету другой.
Коннор поднял брови:
— Вам удобно в это верить, не так ли?
— Тут не стоит вопрос об удобстве.Это истина. Вы никоим образом не можете подействовать на мое тело, просто глядя на меня и разговаривая со мной. Я в это не верю.
Коннор помолчал, обводя взглядом стол. Затем он повернулся к молодой женщине и тихо сказал:
— Перед вами стоит бокал красного вина, не так ли?
Она мельком взглянула на граненый бокал и снова уставилась на Коннора.
— Да.
Коннор снова уперся взглядом ей в переносицу.
— Я хочу, чтобы вы очень внимательно смотрели на этот сосуд. Не отводите от него взгляда ни на секунду, продолжайте смотреть на него. — Пока он говорил, интонации голоса становились все глубже и тише. — Продолжайте смотреть на него, Коринтия, и, пока вы смотрите, вы чувствуете, как в вас растет мощь, как она распространяется по всему телу, вы чувствуете, как энергия исходит откуда-то из глубины желудка, вот она растекается по венам, заставляет крепнуть мускулы. И вы чувствуете в себе силу… такую силу! Вы любите этот бокал, не так ли, Коринтия?
Она кивнула и сказала сдавленным голосом:
— Д-д-да.
— Вы безумно любите этот бокал. Один из самых красивых бокалов, которые вы когда-либо видели в жизни. Вы жаждете иметь его. Вы хотите, чтобы такие бокалы стояли на столе у вас дома. Истина в том, Коринтия, что вы немного завидуете Чарли за то, что у него есть такие бокалы, не так ли?
— Немного.
— Только немного? А у меня чувство, что на самом деле вы очень ревнивы. Я думаю, вы испытываете к Чарли жгучую ненависть за то, что у него такие бокалы. Но вы кое-что можете сделать, не так ли? И вы точно знаете, что именно. Сконцентрируйтесь на этом бокале. Соберите в своем теле всю энергию, почувствуйте, как она растет. Направьте ее на бокал. Возненавидьте этот бокал, Коринтия! Так, как вы еще никогда никого и ничего в жизни не ненавидели! Испытываете вы теперь такую ненависть?
— Да, да, ненавижу! — И теперь в ее голосе была едва ли не исступленная ярость.
— Больше ненависти! А теперь чуть спокойнее. Направьте всю ненависть вашего тела, до последней капли на этот бокал. Ненавидьте его всем телом, всем сердцем!
Лицо Коринтии побагровело; все тело стало содрогаться.
— А теперь высвободите эту энергию!
В ответ раздался резкий звук; бокал у всех на глазах разлетелся в разные стороны, как маленькая бомба. Осколки стекла зазвенели о посуду, о серебряные столовые приборы. Лужица красного вина растеклась и мгновенно впиталась в льняную скатерть, вокруг ножки бокала, единственной части, оставшейся нетронутой.