Чтение онлайн

И добавил, теперь уже тыча ей в грудь длинным ногтем с траурной каймой и быстро и отрывисто произнося каждую фразу пропитым высоким тенорком:

— Это… Так она… Здесь больше не живет. Я ее… так сказать, удалил, — и Святский попытался рукой изобразить решительный жест, свидетельствовавший о том, что выгнал он Зинку с треском, по-мужски, и полностью исключал возможность ее возвращения сюда в любом качестве.

— Я не по поводу Зинки, — четко ответила Лариса, улыбнулась краешком губ и вытащила из пакета бутылку водки.

Эффект был ошеломляющим: взор Святского вдруг прояснился, на лице появилась какая-то ухмылка, и он попытался изобразить максимум светского гостеприимства. Подбоченясь и гордо задрав голову, он небрежным движением выбросил правую руку вверх и как-то даже вальяжно произнес:

— Проходите… Сейчас все… организуем, все будет по высшему классу… Как, говорится в лучших домах Филадельфии…

— Вы там бывали? — осведомилась Лариса, проходя внутрь убогого жилища Святского и рассматривая обстановку.

Атмосфера в доме была мрачной: потолки давно, видимо, протекали и все были покрыты мутными разводами; в углах висела паутина, стены разнились между собой тем, что две из них были обклеены старыми ободранными обоями непонятного цвета, одна покрашена масляной краской, тоже, видимо, немало лет назад, так как краска во многих местах облупилась, а четвертая стена и вовсе была оклеена пожелтевшими газетами, вероятно, для нее в свое время не хватило либо обоев, либо желания.

— Набор мебели в комнате господина Святского был минимальным — деревянный стол посередине, два стула в разных концах комнаты, комод и шкаф. Что находилось в соседней комнате, Лариса не видела, так как вход в нее был закрыт линялой занавеской, имевшей некогда малиновый цвет.

Лариса с отвращением вдыхала «аромат» тухлой капусты, которым был пропитан весь дом. Хозяйки здесь явно не чувствовалось.

— Нет, не приходилось, — тем временем ответил Святский, суетливо хлопоча возле стола, сметая с него крошки, убирая грязную посуду. — Но в Америке бывал.

— Вот как? — удивленно приподняла брови Лариса.

— Да… — гордо поднял голову Виталий Георгиевич. — Я же разведчик… Бывший…

Этим он добил Ларису окончательно.

Впрочем, главные потрясения были еще впереди. Святский неожиданно откинул голову назад, усмехнулся и, насмешливо глядя на гостью маленькими глазками, произнес по-английски без единого намека на русский акцент:

— Хай, май лэди! Тэйк ит изи! Иф ю уонна дринк, ю хэв ту ду ит райт нау!

Лариса неважно понимала английский, но по жестам Святского поняла, что хозяин приглашает ее к столу и подтверждает, что сейчас пьянка будет организована по высшему классу.

— Ну, что? — перешел Святский на русский, весьма довольный произведенным эффектом. — Вот так…

Лариса не стала торопить события и расспрашивать, а выставила бутылку на стол вместе с закуской. Она уже поняла, что Святский относится к типу алкоголиков-хвастунов и болтунов. Это было ей на руку.

К тому же она рассчитывала, что бутылка сделает его более разговорчивым.

Взгляд Святского на гастрономические прелести, доставленные из ресторана Ларисы, был скептическим, чем немало поразил ее. Это был взгляд рафинированного английского лорда, которого занесло волею судьбы в маленькую шотландскую деревню, где он был вынужден довольствоваться скромным крестьянским обедом.

Выпив первые пятьдесят граммов, он крякнул, причмокнул и тут же начал быстро-быстро говорить, презрительно вытянув губы трубочкой:

— Эта колбаса ненастоящая… Я вам точно говорю. Вот в Москве, еще тогда, при социализме, в одном посольстве я ел сервелат.

Отличный сервелат, отличный! Сейчас такого нет. Настоящий, твердый, его чистить не надо было.

— А вот салат попробуйте, Виталий Георгиевич, — подвинула Лариса пластмассовую плошку.

— Оливье, — с видом знатока резюмировал Святский. — Самое лучшее оливье делают во Франции.

— Вы и там были?

— Приходилось, — кратко ответил Святский. — Где только не бывал… Это сейчас все развалилось, все ушли кто куда. А я вот…

На пенсию вышел по возрасту, а раньше был переводчиком в КГБ. Бывало, вызовет меня Роман Абрамович, полковник, и говорит:

«Виталь, дело есть одно, сложное. Никто, кроме тебя, не справится. Там нужно английский знать досконально». Я говорю — ноу проблем, тэйк ит изи! Меня сразу — в самолет, завтра я на месте, обед, виски, лейтенант честь отдает… Чай, кофе «Арабика» настоящий. Нормально? — спросил он и тут же сам себе ответил:

— Нормально… Возвращаюсь — Роман Абрамыч говорит: «Молодец!» Открывает ящик, достает конверт, говорит — бери! Я беру, раскрываю, а там — пятьсот… Нет, семьсот… баксов. Вот так! Это еще тогда было, при советской власти…

— А что же вы делали? — решила спросить Лариса, удивленная рассказом хозяина убогого жилища.

— О-о-о! — поднял палец вверх Святский и ухмыльнулся. — Об этом я до сих пор говорить не могу. Секретность… Сорри.

Котова понимающе кивнула и подлила водки в стакан бывшего разведчика. Она видела, что ему самому до смерти хочется продолжить рассказы о своем боевом прошлом и что он только ломается и тянет время, набивая себе цену. Святский опрокинул еще одну рюмку и, придвинувшись к Ларисе, доверительно сказал, оттопырив нижнюю губу:

— Вы — умная женщина! Сразу видно, умная. С вами можно откровенно говорить.

Я… разведчик. Не говорю с первым попавшимся, а вы, я вижу, нормальный человек.

Вас как зовут?

— Лариса, — коротко ответила Котова.

— Чем занимаетесь? — отрывисто спросил Святский, в котором неожиданно проснулись его профессиональные рефлексы — если, конечно, он не врал насчет своего прошлого.

Лариса внутренне отметила, что он допустил непростительную ошибку с точки зрения разведчика, как-то: пустил ее в дом, не выяснив, зачем она пришла, как ее зовут, и первым начал пить водку. Это означало, что он либо врал, либо после того, как его выгнали из разведки за пьянку, он полностью утратил все навыки разведчика. Во всяком случае, бдительность у него здорово притупилась.