Чтение онлайн

— Но со мной вы решили по-другому? — уточнил я.

— Да, и тут можете благодарить не только наш удачный эксперимент, но еще и вашу хорошую природную обучаемость. Более того, за то время, что у нас не было учеников, методика преподавания была существенно улучшена, в том числе и в плане прогноза. Теперь мы можем с большой долей вероятности утверждать о склонности человека к той или иной способности без проведения пробного обучения, а просто сняв с него биометрические параметры.

— Тогда я не совсем вас понимаю, если уже и так все известно, то зачем… — начал я.

— В том то все и дело, что неизвестно. Проверить систему было не на ком. На уже прошедших обучение специалистах ставить эксперимент было бы не совсем корректно, а учеников у нас не было давно. Поэтому я и решил в кратчайшие сроки прогнать вас по всем основным дисциплинам, тем более что теоретические выкладки уже есть, осталось доказать их на практике.

— То есть вы хотите сказать, что предполагаете чему я смогу быстро обучиться, а чему нет?

— В общих чертах да, — согласно кивнул профессор, — ну а спешка объясняется очень просто — мне интересно. И если вы обладаете свободным временем на выходные дни, я прошу уважить старика, тем более, что если я окажусь прав…

— То четвертая Нобелевская премия у вас в кармане, — закончил за него Илья.

— Чего? — вытаращил глаза я, — какая премия?

— Нобелевская, — ехидно оскалился аспирант, — четвертая. В теории разумеется. Ведь данные по нашим разработкам публиковать запрещено.

— Это в первую очередь позволит приступить к совершенно новым задачам, — сверкнул глазами Альцман, — и на всякие премии, грешащие подтасовкой мне глубоко плевать.

— Конечно — конечно, — с донельзя серьезным лицом закивал Илья, — а как иначе? Наука превыше всего, престиж и деньги по боку.

— Я смотрю, что тут кто-то стал слишком умным, — сощурившись, протянул профессор.

— Дык, весь в учителя же, — развел руками тот.

— Мда, пожалуй, в том месяце я поторопился с выводами, написав на тебя такую лестную характеристику для предзащиты. Ума у тебя не прибавилось ни на грамм.

— Это почему это?

— Да потому что, молодой человек, вы совершенно забыли за последнее время, что я по-прежнему ваш учитель, и то, что у нас был договор…

— Эй-эй! — сразу заволновался Илья, — это не считается!

— Считается! — теперь уже гаденько ухмылялся сам Альцман, — срок договора истекает только через две недели, о чем вы, молодой человек, благополучно забыли. Думаю, три эксперимента будет достойной компенсацией за мой моральный ущерб.

— Сколько?! — выкрикнул он.

— Четыре, — невозмутимо добавил профессор, — и за каждую попытку оспорить результат — еще по одному сверху. Продолжим полемику?

— Нет, — буркнул тот, — я согласен.

— Вот и чудненько, — расплылся в улыбке Альцман, — жду вас сегодня на минус третьем этаже в два часа. Да, кстати, предупреждая будущие вопросы Дмитрия, поясню, дабы избежать искажения информации из других источников, — он покосился на своего аспиранта, — каждое открытие, производимое нашими учеными, поощряется премией. Размер премии зависит от важности открытия и того значения, на которое она могла бы претендовать в мире при своей публикации. На моем счету уже три Нобелевские премии. Пусть и в теории, но они есть. Вынеси я свои выкладки на всеобщее обсуждение, то даже у самой привередливой комиссии не нашлось бы оснований для отказа от вручения. Однако по понятным причинам сделать это невозможно. Денежная премия мне, конечно, была выплачена, но, как вы понимаете, деньги для ученого вторичны, в то время, как всеобщее признание, возможность рассказать всем о своих достижениях и обсудить их с умными людьми… Это бесценно.

Что же касается моего ученика, то в свое время он так достал меня своими подколками про «гениальность» и «премии», что пришлось пойти на некую договоренность: он прекращает топтаться на моих больных мозолях, а я прекращаю привлекать его в своих экспериментах. Договаривались мы на полгода, однако Илья, судя по всему, забыл об этом, а также о том, что размер штрафа определяю я сам, за что и поплатился. На этом все. Если все же решите последовать моему совету и поехать навестить леших, то не забудьте забрать у меня результаты своего обследования. Всего хорошего, — и довольный собой Альцман, не забыв прихватить с собой бутылочку холодного кваса с пирогом, покинул кухню.

— Охренеть, — проговорил я, — это что сейчас вообще было?

— Фашизм, во всем своем зверском виде, — пробурчал Илья, разом растеряв хорошее настроение.

— А что за наказание такое странное, — поинтересовался я, — в экспериментах противных надо ассистировать?

— Угу, только не ассистировать, а принимать непосредственное участие. В качестве подопытного.

— Чего?! — вырвалось у меня.

— Чего слышал, — ответил он, — ты думаешь, на ком мы испытываем свои новейшие лекарственные и технические разработки? На себе родимых! Потому, что в случае чего у нас шансов остаться в живых намного больше, чем у обычного человека-испытателя. Нет, конечно, предварительно изобретения проходят множество испытаний и проб на животных, — пояснил он, видя мое ошарашенное лицо, — но в финальном тестировании участие принимаем именно мы. И не всегда они бывают приятными.

Следующие полчаса я ржал как ненормальный, слушая жалобы своего нового знакомого на тяжелую жизнь ученого-испытателя. Организм одаренного был намного крепче организма обычного человека, тем более позволял чувствовать малейшие изменения в себе и контролировать, либо исправлять их разумом. Поэтому, если при испытании, скажем, новой вакцины против гриппа, подопытный чувствовал какие-то вредоносные процессы в своем теле, вызванные ее введением, то моментально их исправлял, а данные о повреждениях или их отсутствии записывал в журнал.

Однако не все йогурты одинаково полезны, как гласит реклама. Бывали и такие случаи, когда даже специалисты не могли справиться с последствиями некоторых препаратов, ну или могли, но далеко не сразу. Так, например, при исследовании опытного образца, увеличивающего работу мозга, для повышения мощности способностей одаренного, выяснился его полностью противоположный эффект. Способности не только не увеличивались, а наоборот полностью блокировались препаратом, превращая одаренного на два часа в обычного человека. Причем с весьма интересным побочным эффектом — диким расстройством желудка, на уже неограниченное время.

А так как испытывать эту гадость в то время выпало Илье, то он получил массу непередаваемых ощущений, особенно учитывая тот факт, что второй лекарь, обязательно обязанный присутствовать на подобных экспериментах в качестве страховки, уехал к своей жене на день рождения, надеясь, что его прикроют на работе. Не вышло. Когда он прибыл обратно на базу, спасать своего коллегу, то тот уже практически полностью утек в канализацию, и вид его бледной тушки, сидящей на унитазе, вызывал скорее жалость, чем смех.