Чтение онлайн

– С какой это стати?! Обыск - у меня?! Кто выдал вам это постановление?! Объясните!!

Дознаватель отреагировал на удивление спокойно:

– А вы прочтите документ, девушка, - улыбнулся он, - и сразу поймете, что это постановление следователя.

Неожиданно на мою защиту встал отец:

– Мы ознакомились с документом. Но моя дочь правильно говорит: объясните! Ведется следствие? Значит, возбуждено уголовное дело. Какое? Ордер на обыск жилища выдается на основании решения суда. Но вы предъявляете постановление следователя. Оно дает право на обыск только в исключительных случаях, не терпящих отлагательства. Что это за исключительный случай?

Мой папа не зря учился в академии МВД! Я и не думала, что он так хорошо ориентируется в уголовно-процессуальных делах! Дознаватель посмотрел на него с уважением.

– Прежде чем в комнате моей дочери начнут производить обыск, - завершил свою ворчливо-рассудительную речь отец, - расскажите все по порядку!

Дознаватель стал терпеливо и дотошно излагать положение дел. Пока он говорил, лица родителей вытягивались и бледнели. Мама несколько раз испуганно взглядывала на меня и тут же опускала взгляд. Я изо всех сил старалась делать вид, что ничего такого страшного не происходит. Но удавалось мне это плохо. Лицо исказилось гримасой отчаяния, я кусала губы. 'Отари! Мой Отари!
– кричал во мне плачущий голос.
– Когда я тебя теперь увижу?!'

Оказалось, что неделю назад МУР получил сведения о группе лиц кавказской национальности, подозреваемых в многочисленных квартирных кражах. Мне нетрудно было догадаться, что этой 'группой' была воровская команда Тристана. А вот кто предоставил сыщикам эти сведения, я могла только подозревать. Но почему-то не сомневалась: осведомитель - шофер такси Юра. К тому времени я успела хорошо его узнать. Он был плут, каких мало. Из тех, что норовят, как говорится, и рыбку съесть, и в пруд не лезть. Впрочем, теперь это было неважно... За всеми 'гастролерами' установили слежку, в том числе и за Отари. Так сыщики узнали, где и с кем он живет, навели справки обо мне.

– Мы с большим удивлением обнаружили, - осуждающе поднял бровь дознаватель, - что вор-рецидивист живет в семье секретаря партийной организации ГУПО МВД СССР!

И вопросительно посмотрел на моего отца.

– Папа здесь не при чем!
– вскинулась я.
– Он ничего не знал! И мама не знала!

– Мы в курсе, - успокоил меня дознаватель.
– И не собираемся давать делу ход по месту работы ваших родителей. Ни в ГУПО, ни в Министерстве внешней торговли, - вежливо кивнул он маме. Та облегченно вздохнула.

Только спустя годы я оценила значение этих слов. Статус моих родителей послужил для них в той опасной ситуации надежным щитом. Никто не хотел раздувать скандал вокруг руководителей партийных организаций крупнейших ведомственных учреждений.

Но если родителям отпустили, так сказать, грехи сразу, то мне прощать ничего не собирались.

– А вот к вам, - неожиданно развернулся дознаватель ко мне всем корпусом, - у нас будет много вопросов!

И тут я с ужасом поняла, что до сих пор совершенно не думала о своей защите! Если Отари взяли с поличным при совершении кражи, то меня вполне могли посчитать соучастницей преступления! И я минуту назад, защищая родителей, почти призналась в этом! Кричала так, будто знала, что Отари - вор. Но если знала, то вполне могла участвовать и в подготовке всех его московских краж, и в сокрытии краденого!

'Защищайся!
– зазвучал во мне голос Отари.
– Скажи, что я тебе врал! А ты мне верила!' - 'А родители?
– испуганно спросила я.
– Они же знают, что мы вместе их обманывали!' - 'Они тебя не выдадут!'

Я посмотрела на отца и встретила его прямой, спокойный взгляд. Он еле заметно ободряюще кивнул. 'Они тебя не выдадут!' Я сразу обрела уверенность и резко спросила:

– С какой это стати вы будете задавать мне вопросы? Ваша слежка ничего не объясняет! Что она вам дала?! Отари не может быть преступником! Зачем вы пришли?

– Несколько часов назад, - официальным тоном заговорил дознаватель, - группа подозреваемых, за которыми мы вели наблюдение, совершила квартирную кражу со взломом. Все преступники задержаны на месте преступления.

– И Отари?
– вырвалось у меня.

Дознаватель кивнул. Внутри меня что-то с болью оборвалось. Я осознала, что до сих пор таила надежду на чудо. На то, что мой любимый на свободе...

– Теперь вы понимаете, с какой стати возникли к вам вопросы?

Я заставила себя встряхнуться.

– Нет! Не понимаю! Отари учился на курсах повышения квалификации врачей! Какой он вор?! А если все так, как вы говорите, то я ничего о нем не знала!

Прозвучала декларация главного и единственного принципа моей защиты - 'Я ничего не знала!'. Все последующие дни я следовала ему неукоснительно. Сколько настойчивых и ловких вопросов потом задавал мне следователь на допросе! И всякий раз я отвечала как надо. Это меня спасло. А родителей избавило от лишних неприятностей.

Дознаватель усмехнулся и ничего мне не ответил. Обратился к отцу:

– Как видите, Николай Харитонович, мы пришли к вам по делу, которое не требует отлагательств. Мы раскрываем преступление по горячим следам. Тот самый исключительный случай! Поэтому обыск в комнате вашей дочери мы проведем на основании постановления следователя, а не судебного решения. Вы должны присутствовать при этом, так как ваша дочь - несовершеннолетняя.

Я не стала выяснять, откуда они знают, что Отари жил в моей комнате. Следствие - дело хитрое... Отец нахмурился, быстро взглянул на меня и сухо сказал:

– Пожалуйста. Приступайте.

Дознаватель дал знак одному из своих помощников, и через пару минут тот привел понятых - двух пожилых женщин из соседней квартиры. Отец шепнул:

– Иди к себе и внимательно за всеми наблюдай. А я маму на работу провожу.

Оперативники МУРа поставили понятых в дверях моей комнаты, а сами бесцеремонно в нее вперлись. За ними вошел дознаватель и скучным голосом предложил мне добровольно выдать орудия преступления, украденные предметы и ценности. Меня передернуло. Я разозлилась: