Чтение онлайн

Он опустил глаза в землю. Похоже, что дело тут серьезнее, чем квартира Стася. А вообще-то почему они все уперлись в этот проклятый особняк Шпилевских? Будто по-другому нельзя помочь парню. Есть же в городе люди, которые специально занимаются такими делами. В памяти Лешки вдруг всплыла фигура большой девушки в голубом свитере, и вспомнился рассказ брата о ней… Он уговорил Михася идти завтра к Соне Курцевич.

Лешка и Михась встретились на Советской площади — бывшей Костельной. Ее с четырех сторон обрамляли острые башни старых католических храмов. В одном из костелов шла служба. Из высоких резных дверей доносились мощные аккорды органа, и в промежутках между ними гудел баритон ксендза, читавшего по-латыни молитвы.

Орган Лешку заинтересовал. Он осторожно поднялся по истертым гранитным ступеням на паперть и попытался между спинами молящихся рассмотреть внутренность храма. Тотчас он получил здоровый подзатыльник, а с головы его сдернули кепку.

— Куда лезешь в капелюше, хамово отродье!

Лешка вырвал кепку из потной руки усатого дядьки и кубарем скатился на мостовую.

— Уже схлопотал по уху? — услышал он голос Михася. — А чего лезешь, если порядок не знаешь? Ты бы еще в красном галстуке в костел сунулся.

Лешка растерянно оглядел площадь. Ну и город! Вот вывеска на доме: «Областная библиотека имени А. М. Горького». Вот киоск «Союзпечать». В нем продают «Комсомольскую правду» и любимый Лешкин журнал «Пионер». Все как полагается. И тут же рядом какое-то средневековье. Бредут две монашки в черных балахонах и белых платках. Не хватает только великого инквизитора и аутодафе. Вон опять хлюст в блестящих сапогах прикладывается к ручке размалеванной мамзели.

— Ну их к черту, — мрачно сказал Лешка. — Идем в обком.

— А меня не того… не завернут оттуда? Сам-то вырядился как на пасху, а от меня люди и на улице шарахаются, не то что в хорошем доме.

Лешка вгляделся в своего спутника. На плоту все они были одинаковыми хлопцами в выгоревших сатиновых трусах. А сейчас бросалось в глаза убожество обмундировки Михася. Какие-то брезентовые штаны, серая ситцевая рубаха без пуговиц, полотняные туфли на босую ногу. Ну да ведь не от веселой жизни ходит парень в растерзанном виде.

— Ничего, как-нибудь обойдется, — уверенно сказал Лешка. — Там ведь тоже не в лакированных сапогах ходят. Там — свои.

— Тогда ладно, — вздохнул Михась. — Только говорить будешь ты. А если что пропустишь, я добавлю.

Но в вестибюле серого здания Михась снова круто затормозил. Он посмотрел на стеклянную табличку «Обком ЛКСМБ» и буркнул Лешке, что он «все-таки сюда не сунется, а то будет себе дороже».

Лешка обозлился. Если он один пойдет, то чего добьется? Он в городе без году неделя. Кого он может убедить без живых свидетелей? Он даже имена-то не может запомнить толком. Всякие там Августы да еще Сигизмундовичи.

— Большой, а трусишь! Чего трусишь? Я же говорю, что на твои штаны никто и внимания не обратит. Мы такие факты выдадим, что не до штанов будет.

— И о четырех буквах рассказывать?

Лешка подумал:

— Нет, это не здесь. Это надо чекистам.

Михась поддернул свой жесткий брезент на бедрах и шмыгнул носом.

— Н-не. Все равно не пойду. Я же на работу опоздаю. Вторая смена.

Это был довод. К тому, что Михась являлся рабочим человеком, Лешка относился с великим почтением. Это тебе не председатель совета отряда в шестом классе. На два года всего старше, а уже на фабрике.

— А ты в самом деле работаешь? — загудел над мальчишками грудной альт. — Сколько же тебе лет? И где произошло нарушение трудового законодательства о подростках, если ты во второй смене?

Во всех случаях, когда вмешивались в его личную жизнь, Михась стремился отступить в тень. В данном случае это было бессмысленно, потому что тень говорящего простиралась по всему вестибюлю. Лешка узнал Соню Курцевич.

И она узнала его.

— О, здесь младший Вершинин. Но если ты к брату, то он на бюро.

— Мы к вам, товарищ инструктор. По важному делу! — очень громко доложил Лешка.

Сонина голова возвышалась над ним где-то очень далеко, и он был убежден, что к таким крупным людям следует обращаться в полный голос.

Мальчишки сидели на стульях у Сониного стола, а она разговаривала по телефону:

— Горздрав? Мне инспектора по детским больницам. Здравствуйте, звонят из обкома комсомола. Стоит у вас на учете больной Мигурский Станислав, тринадцати лет? Стоит? Очень хорошо. А позвольте спросить, почему он не определен в больницу на стационар? Не было сигналов? Вот, значит, как. А патронажный персонал имеется? Так чем же он, разрешите знать, занимается, если не проверяет состояние детей, пострадавших в боях за город, а ждет каких-то сигналов? Примете меры? Самое лучшее, если вы сообщите содержание этого разговора секретарю вашей комсомольской организации. Завтра мы проверим.

Лешка и Михась заерзали на стульях.

— Завтра? Они сегодня собираются уезжать, — сказал Лешка, когда Соня повесила трубку.

Она снова взялась за телефон.

— Горотдел милиции? Мне капитана Голуба. Здравствуй, Антон. Это Соня. Слушай, скажи, кто у вас участковый по улице Пограничной за Неманом? Зачем? А затем, что там один частник выбрасывает на улицу семью с больным ребенком. Вот и скажи своему оперу, пусть он поставит на место этого домовладельца. Пусть хоть штрафанет его для начала. Как это не имеет права? Что значит — разобраться? А я, по-твоему, не разобралась? Ты как со мной разговариваешь? Или я уже для тебя не командир взвода? Нечего смеяться, я вполне серьезно. Вот именно — приезжай. И немедленно.

Соня Курцевич хлопнула на рычаг трубку и подмигнула ребятам.

— Разводит формалистику: я уголовный розыск, а не наружная служба, надо разобраться… О тебе, Дубовик, тоже нелишне подумать. Куда это годится, что ты… Ты чего вертишься, будто на мине сидишь?

Михась действительно ужом закрутился на стуле, когда услышал, что сюда явится капитан милиции. И не какой-нибудь, а начальник уголовного розыска. Только этого и не хватало! Вот влип… Этот капитан отправится, чего доброго, лично к Шпилевскому, и пан Август сразу же накапает на Михася, чтобы отвести удар от себя. Скажет: кому вы верите? Этому ворюге, который сбывал мне краденые папиросы?