Амальгама миров
Шрифт:
Предводитель нищих, воровато пряча глаза, признался в неудаче и долго мялся, не зная, как начать разговор на нужную тему.
– Осколков нет, - наконец решился он, - но господин будет так щедр, что не возьмет обратно свой талер.
– Какой еще талер?
– удивился я.
И тут пройдоха вытащил из кармана мой металлический рубль с лысым профилем на аверсе. Я о нем и думать забыл.
– Волшебная монета. Я понимаю, что она не имеет цены, но может быть у господина есть еще одна и он оставит эту на память.
Попробовал бы я не оставить. Оглянувшись, я убедился, что окружен плотной толпой мнимых калек и нищих. Конечно, я стал великодушен.
Через несколько часов я опять стоял у Коллектора. Предстояло прощание с Овидом.
Овид утешил, что бывает всякое, выпадет случай и увидимся. Я согласно покивал в ответ.
Зеркало, вложенное в квадратную лунку, словно влилось в нее, и Овид заставил меня наступить на зеркало.
– А не раздавлю?
– попытался слабо сопротивляться я.
– Это невозможно, Мастер. Входи и закрывай дверь.
Я вывалился из рамы, как из чердачного люка.
Еще мгновение назад я стоял на лугу, где вдалеке маленьким домиком виднелся Коллектор, и вот я уже в комнате Татьяны Васильевны.
Соскользнув с комода, я растянулся на полу и едва успел встать, как мне на руки свалилась Люська.
Похоже, все время, что мы отсутствовали, Дер-Видд дремал на продавленной кушетке. Разбуженный шумом, он вскочил бодро, как новобранец по сигналу "подъем", и, не обращая внимания на нас, бросился к зеркалу.
– Получилось, получилось, - приговаривал он, поглаживая стекло дрожащей рукой.
Посмотрев на него с сожалением, я отправился в свою комнату. Люська шла следом, как пришибленная.
В то, что мы действительно вернулись, не верилось. Не верилось и все. Словно мы очутились в очередном незнакомом мире.
Я выглянул в окно - стояло лето. Тополь отцвел, листва приобрела темно-зеленый цвет.
– Нет, а Дер-Видд-то каков, - вдруг возмутилась Люська.
– Хоть бы спасибо сказал. Или еще что-нибудь. Эти друиды, они что, все такие.
– Ему не до нас, - я попытался найти оправдание.
– Что ему один человек, он за все человечество переживает.
Из комнаты Сухиной слышалось старческое шарканье и покашливание.
– А зеркало-то не плотно закреплено, - беседовал сам с собой Дер-Видд.
– Надо бы поправить - вдруг вывалится.
Через секунду я услышал звон бьющегося стекла.