Чтение онлайн

— Любопытно, — хмыкнула я, — продолжайте.

— Но высшая стадия ума — это гениальность. Любой гений, как правило, пытается охватить противоположности и подняться над ними, чтобы достичь какого-то высшего синтеза. В этом смысле можно даже сказать, что односторонних гениев не бывает.

— То есть, если я правильно поняла вашу классификацию, просто умный человек подвержен всем человеческим слабостям, поэтому может прозябать в бездействии; очень умный человек находит в себе силы сделать выбор и начать действовать; а гений вместо совершения выбора возвышается над альтернативами и, достигая какого-то высшего синтеза, обретает невозмутимость и спокойствие духа. Так или не так?

— Именно так! — обрадовался настройщик. — Вы изложили мою концепцию просто великолепно.

— У меня в институте всегда была пятерка по философии, — слегка улыбнулась я, — а эта ваша концепция отдает стоицизмом.

Как ни странно, но настройщик-философ сумел меня развлечь и позабавить. В благодарность за это я даже купила ему на прощанье бутылку самого дорогого пива.

Направляясь в банк и сжимая в руках злополучную папку, я занималась сеансом самовнушения, твердя про себя: «Я — гений, а потому обладаю невозмутимостью и спокойствием духа, я — гений, гений, гений…»

Увы, но гения из меня так и не получилось! Стоило мне войти в помещение банка, как неудержимый гнев и обида за Ксюшу вспыхнули с новой силой. И чем выше я поднималась по лестнице, направляясь в кабинет Херувимова, тем сильнее распалялась.

Именно в таком виде — с пылающим лицом и горящими глазами — я и ворвалась в кабинет шефа.

— А, это вы, Ольга Владимировна, — поприветствовал меня Херувимов. — Что-нибудь случилось?

Тут он заметил вожделенную папку и стремительно вскинул руку, на мгновение приложив палец к губам. Понять этот жест было совсем несложно — напротив него, закинув ногу на ногу, сидела мадам Херувимова собственной персоной. И зачем только она притащилась в банк в такую рань?

Впрочем, — и меня мгновенно захлестнуло чувство мстительной радости — это и к лучшему! Теперь появилась замечательная возможность отомстить за Ксюшу, и чего бы мне это ни стоило, я обязательно так и сделаю!

За те несколько секунд, что ушли на эти размышления, мадам Херувимова успела меня опередить и тем самым только подлила масла в огонь.

— Почему это к тебе врываются как в бордель? — брезгливо поинтересовалась она у мужа, окидывая меня презрительным взором. — Совсем распустил своих служащих? Стучаться надо, девушка!

Последнее слово было произнесено с такой иронией в адрес моей целомудренности, что прозвучало почти как оскорбление. Однако я не стала отвлекаться на эту старую стерву, а подошла к Херувимову, который следил за моим приближением умоляющим взором, поминутно меняясь в лице, и кинула папку ему на стол.

— Вот, Аркадий Петрович, я достала то, о чем вы меня просили.

— Да? — собрался было с облегчением вздохнуть он. — Вот спаси…

— Ксюша сама мне ее отдала и просила передать, чтобы вы больше не беспокоились на ее счет. Замуж за вас она не собирается, так что не надо ей отныне звонить и приезжать. Считайте, что между вами все кончено!

Отчеканив эту зловещую в подобных обстоятельствах фразу, я даже облизнула губы от удовольствия! Наверное, подобное же удовольствие испытывает опытный подрывник, поднося запал к бикфордову шнуру и следя за тем, как, извиваясь огненной змейкой, огонек стремительно ползет к заряду.

И грянул взрыв!

— Какая еще Ксюша? — подозрительно поинтересовалась жена, меняя положение ног и приподнимаясь с кресла в направлении оцепеневшего мужа. — А?

— Не Ксюша, — залепетал бледный как смерть Херувимов, — ты ослышалась, драгоценная моя. Ольга Владимировна шутит… Не Ксюша, а… Хрюша!

— Так это Хрюша не собирается выходить за тебя замуж? Что ты молчишь, старый потаскун?

И тут она с такой силой стукнула кулаком по столу, что Херувимов задрожал как осиновый лист. По его лицу было отчетливо видно, насколько мучительно он пытается подобрать подходящую для данного случая фразу или цитату, чтобы хоть чуть-чуть остудить накаленную атмосферу. Мы с его женой следили за этими потугами, испытывая разные чувства, я — злорадство, она — нетерпение.

Наконец его осенило, и он открыл рот, однако находка оказалась явно неудачной:

— виновато пролепетал банкир, пытаясь улыбнуться и обратить дело в шутку.

— Ах ты, котяра паршивый, так вот в чем он осмеливается мне признаваться! — взревела жена, стремительно бросаясь в атаку.

— На помощь! — заверещал насмерть перепуганный Херувимов, проворно слетая с кресла и пытаясь прикрыться им от танкового натиска собственной супруги.

Поскольку, кроме нас троих, в кабинете никого не было, постольку мне — причем не слишком охотно! — пришлось откликнуться на этот отчаянный зов.

Я кинулась наперерез мадам Херувимовой, но опоздала — она уже успела схватить мужа за конец галстука и теперь пыталась подтащить к себе, чтобы отвесить оплеуху. Мне, в свою очередь, пришлось схватить ее за талию, чтобы оттащить от мужа. В итоге сложилась забавная группа — она тянула мужа за галстук, а я тянула ее за талию.

Первым из нас не выдержал галстук — он просто развязался, и мадам Херувимова, держа его в руках, отлетела в угол. После этого я ослабила собственную хватку и, выпустив жирную талию жены, произвела элегантный маневр, в результате которого она оказалась отрезанной от мужа, робко — как горьковский пингвин в утесах — прятавшегося за моей спиной.

— Ах ты, сучка дешевая, — яростно-радостно прохрипела Херувимова, тяжело отдуваясь, — тоже свое захотела получить? Ну, на тебе, на! — И схватка возобновилась с удвоенной энергией.

Как ни кошмарно это вспоминать, но через пару минут разразилась катастрофа! Иного слова я подобрать не могу. Херувимова своим женским чутьем моментально угадала мое слабое место и нанесла свой коварный удар именно туда!

Проще говоря, она схватила меня за край декольте и со злобной яростью рванула вниз. После этого мое второе платье от Версаче постигла судьба первого — и оно с жалобным свистом разорвалось почти до талии.