$амки
Шрифт:
Оксана давала отвлечься, оправдать затрату энергии. Испорченная, никчемная дрянь – но бесподобна. Даже Антон, сверхрассудочный айсберг, иногда забывался с ней. Но – поиграла – и кончено, никаких никому привилегий. Осталось вспоминать. Про тебя, Ксаночка, написано: «Страстная, безбожная, пустая…»
Да нет, не про тебя. Не доросла ты. Саша с тарзаньей прической написал это про какую-то другую…
Все, хватит соплей. Он поднял трубку и набрал номер, который помнил так же хорошо, как и свой собственный.
Охранник новых хозяев, какой-то торговой фирмы, названия которой Рожкин до сих пор не имел чести слышать и потому не стал запоминать, открыл дверь только после седьмого звонка. Он недвусмысленно возился с ширинкой и хамски лыбился:
– Ну, мужик, ты, блин… Прямо с телки меня сдернул, на столе валяется. Давай живее.
Даже не проверив замки, он вернулся в теннисный зал, хорошенько прихлопнув дверь.
– Свинья, – коротко констатировал Карик, разворачиваясь к двери последней комнаты, еще сохранявшейся за конторой Рожкина.
Карик был, по выражению Антона, «отморозком нового типа». Не отморозиться, пройдя после Афгана Фергану, Абхазию и в довершение всего Таджикистан 1992-го, было, признаться, крайне затруднительно, и потому не приходилось ставить в вину. Таджикская война известна тем, что первоначальный недостаток боевого профессионализма у обеих сторон, по сравнению, например, с Карабахом, компенсировался неимоверной степенью озверения. Эти навыки Карик сохранил и здесь, никогда не отказываясь от доверительного разговора с должниками, привернутыми к гимнастическим коням в спортзале, где сам тренировал своих бойцов. И грохнуть одной пулей из ТТ двоих-троих, поставленных в ряд в лесу над ямой он тоже ни разу не отказался – любил эсэсовские реминисценции.
Карик прошел вперед, по-хозяйски хлопнулся в кресло.
– Ну что? – спросил Антон.
Он смотрел прямо в узкие глаза Карика.
– На букву хэ – херово, – ухмыльнулся тот, обнажая крепкие, но неровные зубы. – Вруби телевизор. Когда, бля, белый медведь наконец этого чечена раздавит, а? Пора ведь, в натуре. Думаю, еще пара дней – и пиздец Хасику. Сапогу усатому – тоже.
Рожкин облегченно вздохнул, приходя в себя: «Раз про Хасбулатова с Руцким заговорил, значит, нормально. Теперь выкручусь».
При всей своей отмороженности Карик был парень с головой, и у Антона было достаточно времени понять это. А главное – оценить его близость с московскими ворами в законе, не только обладающими непререкаемым авторитетом в криминальной среде, но и связанными деловыми отношениями в более высоких экономических сферах.
Например, сегодня, когда не то что офис, но и его собственная квартира уже должна была идти в продажу за долги, а ссуда, полученная Кариком под их гарантии, подоспела часом раньше. Долга она, правда, не покрыла, зато медным тазом накрылся кредитор. То есть не медным, конечно, а свинцовым. Рожкин не отказал себе в удовольствии утрамбовать могилу подошвами и трижды на нее плюнуть – даже сам Карик как-то нехорошо посмотрел.
И потом – снова Париж, Оксана…
Но через год Карика грохнули, видимо, что-то не поделил с ворами, и снова Антон остался без крыши и средств. Оставалось одно – сесть за баранку и добывать гроши хотя бы на то, чтобы не помереть от тоски.
Михаил с презрением посмотрел на Рожкина.
– Частным извозом, значит, занимаешься. Ну-ну… А что ж «коми» тебя не пригрели? Ты ж верой-правдой им служил. Могли бы подкинуть на жизнь. Вон сейчас как жируют некоторые…
– С-с-суки, – прошипел Антон. – Только своим жрать дают. Никого к кормушке не подпускают… – Он спохватился. – Я – за Ельцина! С девяносто третьего… э-э-э… первого…
– Поня-а-а-тно, – протянул Ученый. – А до этого как? Неужели голодал?
Быстро, почти захлебываясь, Рожкин начал вдохновенно врать:
– Слушай, не повезло мне. Сам понимаешь – я из «понаехавших», своего жилья нет. Вернее, не было. Ну, женился вот… на дочке одного… тоже не велика шишка. Хорошо еще успел нам хатенку сделать, пока все не началось… Ну, а потом его… ну, того… Теперь на пенсии, с дачи не вылезает, сельскохозяйствует, а мы с Иркой у них живем. Из Хабаровска-то мне сестрицу прислали…
Папаша на последние сбережения в Историко-архивный учиться отправил… Не в общаге ж ей ютиться, вот и живет в нашей однушке…
Для работающего на трассе психология – наука наук, ведь чтобы грамотно развести зайца, нужно очень хорошо понимать его душевный настрой. Вот и сейчас, глядя на Рожкина, Михаил мгновенно определил: врет.
Так, Антоша, прикинул он, вот ты и попал… Посмотрел на Эдика: понял ли? Понял. Едва заметно кивнул и начал спектакль:
– Ты мне мозги-то не компостируй, Дерсу Узала, дураком-нанайцем не прикидывайся. Разбил машину – плати. Я что, сын Рокфеллера? Завтра хозяин вернется… Знаешь кто? Тезка твой. Антон. Тот, который из «измайловских».
Рожкин поежился.
Даже самый далекий от криминала москвич хотя бы раз в жизни слышал об «измайловской» бандитской группировке – она была одной из старейших и крупнейших в столице. Начав в середине восьмидесятых с традиционных грабежей и разбоев, «измайловские» довольно скоро перешли к весьма успешной легальной деятельности, что, собственно, неудивительно, поскольку ее костяк сложился из бывших ментов и гэбистов. Но, как известно, люди из Органов бывшими не бывают. По крайней мере не теряют связей с действующими сотрудниками. А это давало им возможность получать полезную информацию и проводить практически любые финансовые операции.
Считалось, что «измайловским» удалось найти выходы на каналы сбыта радиоактивных веществ и взять под контроль операции по экспорту редкоземельных металлов, драгоценных металлов и камней. Кроме того, им легко удавалось официально регистрировать частные охранные предприятия, под прикрытием которых они имели возможность на законном основании приобретать оружие.
Одним из крупнейших «авторитетов» ОПГ и был упомянутый Эдиком Антон. Даже среди своих он считался беспредельщиком, но умудрялся из любого блудняка выходить чистеньким. Многие были уверены, что он находился под особой крышей спецслужб и работал на них.