Амнезия
Шрифт:
– Не могу я успокоиться, Марк! – Я нервно расхаживал из угла в угол. – Тут какая-то хрень творится! Я правда видел труп! Прямо здесь!
Брат нахмурился.
– Ты должен мне поверить, Марк!
– Разумеется, я тебе верю, Джонни. Только давай ты сейчас спокойно мне расскажешь, что здесь случилось этим вечером.
Я закрыл глаза. Положа руку на сердце, я не знал, с чего начать. И угораздило же меня забыть номер чертова фургона!
И тут Марк задал вопрос, который я ждал с самого начала:
– Ты пил, Джонни?
Я устало опустился на подлокотник кресла.
– Помню, как рисовал у себя в кабинете. Было часов пять-шесть вечера. Потом, наверное, заснул. И проснулся вот здесь, на полу, а на столике стояла бутылка из-под водки.
– Бутылка?…
– Я купил ее пару недель назад, – вдруг вспомнил я, – у нас с Лилой все пошло наперекосяк, вот я и купил… Не знаю, должно быть, хотел что-то себе доказать.
– Что было дальше?
– Я увидел девушку и пистолет и, естественно, испугался до чертиков. Решил, что напился и наделал херни. Но я не пил из той бутылки, Марк, клянусь. Я знаю, что такое похмелье, а это было совсем другое… Бутылку оставили, чтобы меня запутать.
Марк подвинул стул и уселся напротив меня.
– И кто, по-твоему, ее оставил?
– Я вышел из дома, чтобы избавиться от бутылки, – продолжал я, увильнув от ответа. – В голове был туман. Тогда-то я и поранил губу. У Гребня Ящера я слышал какие-то странные звуки. Еще там стоял жутко старый фургон. Вокруг никого не было, и я в него забрался. Внутри увидел аппаратуру для слежки.
Марк выдохнул – как мне показалось, с облегчением. И немудрено: столь безумная история никак не могла оказаться правдой.
Я вскочил на ноги и бросился к стеллажу.
– Камера была здесь, я видел на экране в фургоне. А когда вернулся, ее уже убрали, и труп тоже убрали.
По лицу Марка было невозможно понять, что он думает. Брат молча прошел на кухню и вернулся со стаканом воды. Поставив его на стол, порылся в кармане и достал блистер с таблетками.
– Это еще что?
– Это поможет тебе успокоиться. – Марк положил таблетку рядом со стаканом.
– Не буду я ничего принимать! Ты же не поверил ни единому моему слову!
– Джонни, я на твоей стороне.
Я постарался собраться с мыслями.
– Марк, я знаю, знаю, мой рассказ кажется форменным безумием. Когда я вернулся на Гребень Ящера, фургона уже не было, но говорю тебе, раньше он там стоял, а камеру спрятали на этом стеллаже. За мной следили!
– Возьми таблетку, запей водой…
– Нет! – выкрикнул я. – Нужно позвонить в полицию. Или Харрисону, он нам поможет.
Харрисон, большой друг отца, много лет был в нашем городе шерифом.
Марк яростно замотал головой:
– И что мы им скажем-то?! Ты какой-то бред несешь!
Брат редко выходил из себя. Эта вспышка меня обескуражила.
– Думаешь, я сам не понимаю, что бред?
– Джонни. – Марк примирительно поднял руки. – Я не хотел тебя обидеть, прости. Но ты сам подумай: нам придется сказать копам, что ты выпал из жизни на несколько часов, а когда очнулся, обнаружил труп, который потом исчез. Кстати, ты уверен, что девушка была мертва?
– Уверен, черт побери!
Тут меня словно молнией ударило. Провожаемый изумленным взглядом брата, я бросился на кухню.
В углу стояла корзина для белья. Я подошел к ней с опаской: если внутри не окажется окровавленной майки…
Марк следил за мной с порога. Я посмотрел на него, перед тем как открыть корзину, и что-то в лице брата меня встревожило.
Я рухнул на колени, обхватил руками проклятую корзину и впервые за много лет разрыдался.
Марк дал мне выплакаться. Вместе со слезами меня постепенно оставляли гнев и чувство вины.
– Майку тоже забрали, – пробормотал я, совершенно обессиленный, и сполз по стене, отпихнув корзину ногой.
6
Когда мы вернулись в гостиную, я сел на диван, а Марк устроился в кресле. Нас разделял журнальный столик, на котором остался влажный след от донышка бутылки.
– Джонни, давай попробуем еще раз. Расскажи мне все, что помнишь, начиная со вчерашнего вечера. Только постарайся ничего не упустить.
– Со вчерашнего вечера?
– Это не займет много времени.
Мне пришлось покориться.
– Вчера вечером я был у Лилы. Мы немного побыли там, а потом отправились поужинать в «Мацуки». Потом приехали ко мне и провели здесь ночь.
Мы с Лилой познакомились несколько месяцев назад. Она была в разводе, как и я, и растила полуторагодовалого сына Донни. Моя Дженни была постарше, но это не давало мне оснований считать себя специалистом в вопросах воспитания. Больше ничего общего у нас с Лилой не было.
– Я решил с ней расстаться, – признался я.
– Что же тебе помешало?
– То же, что и всегда. За ужином она говорила о Донни, о проблемах с бывшим, с матерью, а мне не хотелось быть сукиным сыном, который бросает человека в таких расстроенных чувствах. И я поклялся себе: завтра утром… В результате все вышло еще хуже, потому что она осталась у меня ночевать, и мне пришлось везти ее на работу. По дороге мы молчали, и это было страшно неловко. Но при чем тут мои дела с Лилой?
– При том, – ответил Марк. – Ты должен собраться с мыслями.
– Лила как будто не очень расстроилась; еще спросила, уверен ли я. Я сказал, что уверен. Думаю, в глубине души она была готова к разрыву.
– Что ты делал, когда вернулся?
– Целый день просидел в кабинете, рисовал.
Тут я немного покривил душой. Я действительно сидел в студии и пытался сотворить что-нибудь для проекта, который мне посчастливилось заполучить, но выходило не очень. Дело ограничилось парой набросков, бесславно сгинувших в корзине для мусора. Я немного поиграл в покер на компьютере, немного посидел в интернете и кое-как скоротал остатки впустую потерянного утра. Все это время мои мысли витали вокруг спрятанной в погребе бутылки, но об этом Марку знать было не обязательно.