Анафема
Шрифт:
ГЛАВА 25 МАЭВИТ
Наступил вечер, темно-синее небо освещали многочисленные факелы, мерцавшие у входа в ПОЖИРАЮЩИЙ ЛЕС. Слезы текли по моим щекам, когда я стояла рядом с Моросом, а в голове крутился отчаянный план побега для меня и Алейсеи.
Даже если нас будут преследовать, это было лучше, чем то, что нас ждало в противном случае.
Мы могли бы бежать в горы. Даже в Ромисир на севере. Куда угодно, только не сюда. Четверо деревенских мужчин в красных одеждах привели мою сестру к арке, и, охваченная яростью, я отвернулась от нее. Лишенная всей одежды, она стояла обнаженная перед прихожанами, ее тело было избито до синяков, а длинные светлые волосы были обрезаны.
Я хотела броситься вперед и спасти ее, но солдаты фонковянцев стояли между нами, и без какого-либо оружия я была бесполезна для ее защиты.
Вместо этого я отвернулась от нее, чтобы собраться с мыслями, потому что только я могла найти выход из этой ситуации. На окраине толпы я заметила старую ведьму, опирающуюся на трость, с капюшоном на голове. Она подняла подбородок, и я последовала за ее взглядом, чтобы увидеть яркую полную луну над головой. Говорили, что полная луна в ночь зимнего солнцестояния — редкое явление.
Предзнаменование. Знак, который жители деревни сочтут оправданием своей жестокости.
Я должна была думать логически. Мудро. Поспешность обречет мою сестру и меня.
– Мои дорогие прихожане, — Сактон Крейн поднял руки.
– В канун зимнего солнцестояния мы являемся свидетелями самого вопиющего преступления против нашего возлюбленного бога. Эта молодая женщина обвиняется в блуде со своим дядей и зачатии семени этого ужасного беззакония. Ибо в ее чреве жило нечестивое чудовище, но по милости Красного Бога оно было уничтожено!
Тогда я заметила засохшую кровь на ее бедрах, которую в тусклом свете не заметила раньше, и слезы наполнили мои глаза, когда я сдерживала желание плакать. Вместо этого я подняла взгляд на Алейсею, и там, где когда-то сияла искра бунтарства, осталось только тупое смирение.
Нет. Я не позволю им превратить ее в монстра. Не тогда, когда я стою среди стольких из них в толпе. Те, кто совершил гораздо более страшные преступления. Как Морос и его отвратительная коллекция.
– Но она не единственная, кто виновен в этом грехе, — продолжил Сактон Крейн, вызвав коллективный вздох толпы, и я внимательно слушала, осмелится ли он обвинить дядю Рифтина.
– Ведь тот, кто посеял семя, виновен не меньше!
Я пробежала взглядом по прихожанам, чтобы найти Агату, Лоллу и дядю Рифтина, стоящих в задней части собрания. Даже в темноте я могла видеть, как глаза Агаты расширились от страха. Дядя Рифтин покачал головой и сделал шаг назад, но два мускулистых прихожанина схватили его за руки.
– Сегодня вечером мы станем свидетелями двух изгнаний! — объявил губернатор, стоя рядом с Сактоном Крейном, в то время как мужчины тащили дядю Рифтина мимо меня к передней части толпы.
Одним сильным толчком они бросили его на землю перед Алейсеей, которая стояла, дрожа, несомненно, промерзнув до костей. Дядя Рифтин вскочил на ноги и бросился обратно к толпе. Солдаты фонковянцев встали перед ним, и один из них сбил его с ног.
– Это добропорядочное сообщество не терпит разврата и сексуальных извращений. Ваши кости, плоть и кровь очистят нас от этого преступления!
– Сактон Крейн указал на них обоих, оскалив зубы, как бешеный пес, готовый разорвать их.
Солдаты подтолкнули их обоих к тому ужасному арочному проходу.
Алейсея закричала, и этот крик пронзил мои мышцы, как боевой клич.
Сделай что-нибудь!
Слева от меня стояла одна из прихожанок, держа в руках факел, который пылал и колебался на холодном ветру. Мой разум погрузился в хаос, а чувства погрузились в пучину ярости.
Не имея ни малейшего плана, я потянулась к факелу, сбросив угли на платье девушки. Она дернула его, и в борьбе он соскользнул настолько, что зацепился за ее плащ.
Рука схватила меня за руку, и я развернулась к Моросу, держа горящий факел между нами. Капюшон моего плаща откинулся, когда я ударила его, и он отскочил на шаг назад. Солдат из Вонкова схватил меня за капюшон, дернув назад, и я развернулась, огонь перекинулся на ткань его туники.
Он вскрикнул и отпустил меня, отчаянно хлопая по разгорающемуся пламени.
Другой солдат шагнул вперед, но я ударила его факелом и отступила к Алейсее и дяде Рифтину.
Поднимая штык и нацеливаясь на меня, он продвинулся вперед, и я оказалась в ловушке между толпой и аркой.
– Ведьма! — крикнул кто-то из толпы, и моя кровь застыла в жилах.
Твердый предмет ударил меня по бедру, вызвав сильную боль, и я посмотрела вниз и увидела, что в меня бросили камень. Еще один попал мне в руку.
– Ведьма! — пронзительно закричал другой голос.
Алейсея вскрикнула, и я обернулась и увидела, что один из камней попал ей в бок головы, и кровь стекала по виску.
– Ведьма! Ведьма! Ведьма!
– Толпа скандировала в унисон, наступая на нас, а за нашими спинами возвышался Пожирающий Лес.
Непрошенное воспоминание внезапно промелькнуло в моей голове. Сон, который мне приснился о Данире. Символ на ее руке, который я ясно видела в своем воображении —пересекающиеся линии.
Один из прихожан бросился на нас троих с поднятой киркой.
Меня охватила волна жара и адреналина. Когда он приблизился, я инстинктивно вытянула руку, и громкий лязг заставил меня отскочить назад с испуганным вздохом. Человек с киркой резко остановился. На земле между нами лежала куча белых и цвета слоновой кости предметов, испачканных гнилью и разложением. Кости. Некоторые были раздроблены. Другие были настолько целыми, что я могла различить длинный ряд позвонков.