Чтение онлайн

— Странно почему я раньше до этого не додумалась. Старею… Ты тоже хорош…

Арен недоуменно уставился на старуху.

— Ладно, — махнула она рукой. — Сейчас объясню. Вижу от тебя толку ноль… Пока единственный выход из положения — это артефакты Древних.

— Ты хочешь сказать…

— Именно… Это единственные предметы, которые не имеют ограничений. Они вообще без требований. Только сам понимаешь… Такие вещи редкость и стоят недешево. Хотя твоему сыну хватит и двух-трех предметов с плюсами к основным характеристикам…

Старуха еще что-то говорила, но Арен слушал ее вполуха. Он уже прикидывал, где и как будет покупать артефакты Ушедших. О деньгах он не думал… Жизнь его сына — вот главная ценность…

Спустя 14 лет…

— Тяжеленный, зараза! — периодически пуская газы и матерясь сквозь зубы, толстый грузчик тащит массивное кресло к входной двери.

«Трон» моего прадеда. Отец любил сидеть в нем после ужина, покуривая трубку и вытянув ноги к камину. В такие часы он был очень благодушно настроен и мне перепадало много историй, сказок и легенд…

— Да, здесь вся мебель такая! — вторит ему раздраженный голос из столовой.

— Старинное дубовое кресло — одно, — не обращая внимание на ругань и пердеж грузчиков, спокойным голосом сообщает банковский клерк. В длинных сухих пальцах порхает белое гусиное перо, аккуратно описывая каждый выносимый предмет из дома. Три листа уже полностью исписаны мелким каллиграфическим почерком.

Из кухни появляется жилистый бородач. В дрожащей руке треснувшая супница. Мутный взгляд красных глаз останавливается на тощей фигуре клерка.

— Этот хлам тоже забираем?

Любимая супница моей матери. Каждый раз, когда она ставила ее на стол, мы слышали одну и ту же присказку. Мол, ну и что, что треснувшая! Зато суп долго не остывает! Отец, когда мама убегала на кухню за новым блюдом, шепотом объяснял мне, что женщинам вообще очень сложно расставаться с вещами. При этом он, улыбаясь поглаживал свою старую жилетку, которую, к слову сказать, мама периодически грозилась выбросить.

Клерк оторвал взгляд от записей и взглянул на бородача. В маленьких близко посаженых глазках, читается явное презрение.

— Токс, — проскрипел он. — Что в простой фразе: «выносить всё из дома и грузить на телеги», конкретно тебе непонятно?

— Дык она же… — попытался возразить Токс, но вошедший в дом гигант его грубо перебил:

— Захлопни пасть, Токс и делай, что тебе велено! Да пошевеливайся!

Бородач, вжав голову в плечи, попытался прошмыгнуть к выходу.

— Куда это ты собрался? — рыкнул гигант.

Токс непонимающе уставился на своего босса. Тот стоял в проходе, скрестив руки на груди и вывалив объемное пузо вперед.

— Ты мне что тут по одной супнице таскать собрался? А, ну, марш, обратно на кухню и загрузись, как следует!

Токса словно ветром сдуло.

— Господин Дрегер, вам бы стоило тщательней выбирать персонал, — ехидно заметил клерк.

— Тебя забыл спросить, хорек архивный, — беззлобно отмахнулся пузатый Дрегер и направился в родительскую спальню, небрежно задев рукой записи худого клерка.

Белые листы, словно стая испуганных голубей выпорхнули у того из рук и рассыпались по полу. «Хорек архивный» по-женски громко ахнув, бросился собирать свое богатство. Тело его тряслось от негодования, а на длинном птичьем носу повисла зеленая сопля.

Судорожно ползая по полу, клерк бурчал проклятия в адрес грузчиков-идиотов и их хама предводителя. Словно издеваясь над унизительным положением крючкотворца, из столовой грохнуло наглое ржание нескольких луженых глоток. Лицо клерка мгновенно стало багровым, а на уголках маленьких глаз выступили слезы обиды.

Наконец, сухие пальцы бережно привели в порядок бумаги. Клерк, придерживая чернильницу, висящую на шнурке на шее, поднялся с колен. Стряхнув правой рукой пыль со штанов и одернув несколько раз сильно ношеный, но аккуратный сюртук — писарь успокоился.

Именно в этот момент наши взгляды встретились…

Я сидел на кухонной табуретке в углу прихожей и ожидал своей участи. То, что наш дом забирает банк в уплату долга, я узнал только вчера. К слову, на следующий день после гибели родителей в местной шахте.

— Что уставился, недоделанный? — прошипел клерк.

Точно хорек, хмыкнул я про себя.

— Тебе смешно? — в глазах «хорька» смесь искреннего недоумения и злости. — Ведь все, что происходит сейчас — это твоя вина!

Не понял… О чем это он?

— Ха-ха! Вижу, ты не врубаешься?

На пороге родительской спальни появился Дрегер в охапку с маминой вазой. Он хмуро посмотрел сперва на меня, затем на клерка.

— Заткнись, крыса канцелярская! — рыкнул он. — Если не оставишь в покое мальца, пойдешь домой без зубов!

Ободряюще подмигнув мне, пузан вышел из дома.

Судя по гневно искривленным губам, «хорек» хотел что-то ответить, но возглас сверху прервал так и не начавшуюся тираду.

— Не надо, Сакис. Лучше промолчи.

Мы вместе подняли головы. На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял клерк. Лысая, как колено, голова склонена над записями. Полные губы шевелятся в такт записываемым буквам. Чернильница не висит, а стоит на животе.

— Но Велен! Ты же видишь! Это абсолютное неуважение к сотруднику банка! — взвизгнул «хорек» Сакис.

— Не надо, — повторил толстый писарь и продолжил спуск по лестнице, при этом продолжая что-то записывать. А потом, оторвавшись от бумаг, добавил:

— И действительно, оставь пацана в покое. Он не наша забота.