Чтение онлайн

Ну а мы, Романтики, решили не терять времени даром и приступить, наконец, к репетиции спектакля «Дом, где разбиваются сердца». Пьесу эту, как я говорила, наш Кирилл адаптировал: он не просто сократил реплики, но и убрал пару второстепенных ролей. По-моему, сделал он это очень удачно, потому что у нас всё равно не хватило бы актёров.

Если вы не очень хорошо помните содержание пьесы, я напомню.

В доме старого капитана Шотовера собирается народ: две его взрослые дочери, а так же беспутный муж одной из них и глуповатый воздыхатель другой. К ним в придачу — семнадцатилетняя, романтическая девица, её отец — нищий идеалист, потом — скряга-миллионер — акула капитала… Вся эта компания, собравшись, немедленно начинает выяснять отношения, влюбляться, разлюбляться, лгать, говорить друг другу правду в глаза… У каждого из них по разным причинам разбито сердце, а у кого ещё не разбито, у того разбивается по ходу действия… В результате этой бурной толкотни идеалисты вдруг оказываются практичными умницами, деловые люди — бездарными ослами, лгуны — возвышенными поэтами, дети — мудрецами… И надо всей этой кутерьмой царит невозмутимый и мудрый старик — капитан Шотовер, словно некое божество, управляющий сердцами и умами своих гостей…

Примерно такое содержание. Ну а мы начали репетировать.

Вот как, после долгих споров, были распределены роли:

Капитана Шотовера играет Валентина (поэтесса).

Мужа Гесионы — враля и волокиту Гектора — играет наш сценарист Кирилл.

Гесиону играет домохозяйка Ольга.

Сестру Гесионы (самоуверенную и бессердечную) теперь играю не я, как предполагалось раньше, а Катерина (художница).

Юную и наивную девушку Элли играет Лена (хрупкая блондинка).

Отца Элли — Мадзини, не слишком удачливого, но всё же любимого дочерью человека играет Евгений (библиотекарь).

Богатого и противного старика Менгена пришлось играть Зое (полная, курносая): двое мужчин-романтиков, как вы знаете, заняты в других ролях.

Итак, вся наша творческая компания ровно в три часа дня собралась в кафе и мы начали репетировать. Роли ещё никто не выучил. Читали по бумажке.

Я, хоть и была формально назначена режиссёром спектакля, хорошо понимала, кто на самом деле здесь режиссёр. Разумеется, это Валентина. А я не против, даже наоборот — обеими руками за. Я уж лучше побуду зрителем или критиком. Надеюсь, что я в первый и в последний раз буду критиком доморощенного спектакля, потому что, честно говоря, ничего хорошего от нашей постановки я не ожидала.

Правда, я понимала: что-нибудь похожее на настоящий спектакль у нас всё же может получиться, ведь у Валентины есть опыт постановок любительских спектаклей, а у Романтиков — опыт участия в них. Что ж! Посмотрим. Мне уже и самой любопытно.

Оказалось, Романтики вовсе не так уж наивны. Они не стали начинать с нуля и придумывать что-то оригинальное, а взяли за основу известную постановку Театра Сатиры. (Постановка, кстати, просто великолепная).

Наша художница Катерина, изображающая сестру Гесионы, равнодушную красавицу, оказалась на редкость артистичной. Произнося слова пьесы, она преображалась до неузнаваемости, становясь надменной и своенравной.

Валентина уже на первую репетицию пришла в ужасных мешковатых мужских брюках. Перед выходом она нахлобучила на голову жуткий парик с прилепленными к нему огромными седыми бакенбардами. Впрочем, если вспомнить, кого ей пришлось играть, то и взлохмаченный парик и мужские брюки смотрятся вовсе не так ужасно. Читая роль, Валентина умудрилась придать своему голосу прокуренную хрипотцу и пообещала нам вскоре раздобыть большую курительную трубку для пущей внушительности. Впрочем, внушительности Валентине и так не занимать. По-моему, эта дама и без грима очень напоминала старого, грузного морского волка.

Евгений в роли интеллигента-неудачника, отца Элли, тоже казался вполне на своём месте. Красавица Гесиона, у которой муж — ловелас и враль, в исполнении нашей Ольги приобрела, пожалуй, чрезмерную теплоту и мягкость, а ведь у героини характер должен быть твёрдый, — если не циничный. Богатый и противный старик Менген, над которым все подшучивают, в исполнении полной и курносой Зои приобрёл несколько гротескный характер.

Красавца, ловеласа и враля, Гектора, играл наш Кирилл. Он в этой роли всем хорош, — просто всем: у него и внешность внушительная, и дикция отличная. Есть, однако, и один небольшой недостаток: всякий раз, открывая рот на сцене, он орёт так, что штукатурка со стен осыпается. И тут Кирилла не унять. Остальные, оказывается, давно привыкли к этой оглушительной манере играть и говорят, пожимая плечами: «Его не переделаешь — стиль такой…» Ну, стиль так стиль — придётся купить беруши и пользоваться ими во время его выходов.

Но в целом первая репетиция мне понравилась: очень живо. Энтузиазм так и распирает всех участников. Даже меня. У меня в руках листок со всеми ролями, я дублер, суфлёр и координатор, потому что мне со стороны виднее. Несмотря на то, что команда подобралась дружная, между участниками спектакля нет-нет, да и разгораются споры по поводу того, как нужно играть тот или иной эпизод. К сожалению, споры иногда принимают слишком горячий характер, потому что каждая сторона уверена в своей правоте. А поскольку, как известно, сколько людей — столько и мнений, иногда поднимается невообразимый гвалт, — только держись.

На второй репетиции роли почти выучены, — вернее, они выучены совершенно, но время от времени то одного, то другого, как говорится, замыкает. Тогда они, разумеется, смотрят на меня. Пальцем водя по бумажке, я отыскиваю забытый текст и подсказываю актёру. Все уже запомнили, кто где стоит и кто куда должен идти. Вторая репетиция идёт на удивление гладко. Но вдруг во время диалога между ловеласом Гектором и юной Элли раздаётся оглушительный окрик капитана (то есть, Валентины). Она грозно обращается к Кириллу:

— Ну что ты на неё орёшь?! Разве так обольщают? Она же тебя боится!

У Лены и в самом деле немного испуганный вид.

Все смотрят на Кирилла.

— Она меня раздражает! — нервно говорит он. — Почему она от меня всё время пятится?

— Ещё бы не пятиться, когда ты так орёшь! — вступается за подругу Зоя, играющая противного старика-богача.

— А он орал, орёт и будет орать! — сердито говорит художница Катерина.

Кирилл в сердцах ударяет ребром ладони в прочную стену комнаты и, негромко охнув от боли, отправляется на кухню. Остальные сердито смотрят друг на друга и напряжённо молчат. Наконец мне захотелось прерывать молчание:

— Ну что ж! — очень громко и бодро говорю я. — Видимо, спектакль придётся отменить!

Я стараюсь кричать настолько громко, чтобы Кириллу на кухне тоже было слышно. Сердитое выражение лиц актёров мгновенно сменяется на озабоченное. Они подозревают, что я и в самом деле могу отменить спектакль. И ещё они подозревают, что я не очень-то верю в их артистические способности. А ведь я в их способности очень даже верю! В любом случае их артистические таланты гораздо выше моего режиссерского. Но спектакль отменить я и в самом деле не против: энтузиазм Романтиков вызывает у меня серьёзные опасения. Честно говоря, для меня весь этот спектакль только лишняя головная боль, к тому же Кирилл и в самом деле всё время орёт как ненормальный, а перепуганная Лена неудержимо пятится от него.