Чтение онлайн

– Меньше, чем хотелось бы, Никанор Диомидович. Эта публика скрытная, я уже говорила. Каста. Если Воронков действительно коллекционер, то его найти не составит труда.

– Адрес мы, конечно, узнаем через полчаса, - лицо полковника приняло свое обычное озабоченное выражение.
– Не в адресе сейчас дело. Важно установить, откуда у Воронкова эти вещи.

– А если прямо спросить, Никанор Диомидович?

– У кого спросить?
– Ковчук бросил удивленный взгляд на Андронову.

Лидия Сергеевна, видимо, сообразив, что сказала что-то не то, смущенно пояснила:

– Ну, у Воронкова этого.

– А он скажет: не суйте нос не в свое дело, не посмотрит, что дама. Полковник жестко усмехнулся.
– И будет прав, между прочим. Нет, здесь по-другому надо действовать, сначала факты, потом уж обвинения, а не наоборот. Ладно, - заключил он, - не обижайтесь, Лидия Сергеевна, вы розыскник еще молодой. У вас все впереди, не то, что у некоторых, - он вспомнил о своем скором уходе на пенсию.
– Начальство опять интересовалось церковными кражами, а я подзакрутился, без зама уже который день, доверительно добавил полковник.
– Но это ничего, лишь бы на пользу дела, как говорится. Приезжал на днях Кучеренко, докладывал. Вроде рисуется, и интересное рисуется. А у вас что слышно? Пора кончать уже с этими христославцами. У меня они вот где, - он провел рукой по горлу.
– Сейчас, правда, затаились. Не иначе, как почуяли неладное.

Андроновой стало по-женски жаль этого немолодого усталого человека, однако ничего утешительного она сообщить не могла.

– Навела справку в Министерстве культуры, Никанор Диомидович. Не посылали они в Приреченский район никакого художника-реставратора. Удивились даже. И вообще по церковным делам своих сотрудников давно не командировали. К сожалению. Сына бывшего кассира Селиштской церкви проверили. Порядочный шалопай, но к воровству отношения не имеет. Пьян был, вот и болтал. И тех охотников, что подсвечники из церкви в Цыбирике унесли, тоже нашли и проверили. По пьяному делу, говорят, утащили. А почему не утащить, если плохо лежит. Дали слово, что вернут, когда снова на охоту поедут. А в остальном как будто не причастны. Мы их, конечно, на заметке держим.

– К охотникам еще вернемся, если будет необходимость. А пока займитесь Воронковым вплотную. Вот список антикварных вещей, которые Карякин якобы получил от него.
– Полковник передал Андроновой исписанный во время телефонного разговора с Чобу лист.

Заведующий отделом русского и западноевропейского искусства Василий Федорович Большаков встретил Андронову как добрую старую знакомую. Он выскочил из-за своего заваленного книгами, скульптурами, деревянными ложками стола. После прошлого ее посещения порядка в комнате не прибавилось. Скорее наоборот, Большаков, проследив за ее взглядом, извинился:

– Не обессудьте, Лидия Сергеевна, новый отдел готовимся открывать, я вам уже говорил. Экспонаты подбираем, вернее - собираем. Почти на пустом месте ведь все приходится начинать. Кое-что из запасников взяли, дали в газетах объявление, ну и, конечно, наш актив очень помогает. Просто чудесные вещицы, настоящие раритеты приносят. Не безвозмездно, разумеется. Недавно одна старушка бронзовую скульптуру принесла. "Похищение сабинянок" называется. Французская работа. Изумительная! Я, признаться, не предполагал даже, что в Кишиневе такие есть. Говорит, что из коллекции покойного мужа. Судачевский или Сухаревский его фамилия. Врач он был, окулист. Еще очень удивилась старушка, что я о нем ничего не слышал. Известный в городе был врач. Но я ведь в Кишиневе недавно живу. А Олег Георгиевич - тот просто в восторг пришел. Бронза - его хобби.

– Какой Олег Георгиевич?
– вопрос прозвучал вполне естественно.

– Воронков... Настоящий, скажу я вам, знаток. Технарь, а в искусстве не хуже специалиста разбирается. Даже мы у него консультируемся. Сервиз Гарднера музею уступил, для нового отдела. По дружбе, так сказать. Гарднер - это знаменитый русский мастер, хотя фамилия и не русская, - счел нужным пояснить Большаков.

– Вы что ж, Василий Федорович, думаете, если я работаю в уголовном розыске, то и не знаю, кто такой Гарднер?
– самолюбие Андроновой было задето.
– В шестидесятых годах восемнадцатого века, - как бы продолжала Лидия Сергеевна его пояснения, - построил в селе Вербилки под Москвой фарфоровую фабрику. Самые знаменитые работы - так называемые орденские сервизы с изображением русских орденов: Андреевский, Александро-Невский, Георгиевский, Владимирский. В конце девятнадцатого века у наследников Гарднера завод купил крупный промышленник Кузнецов. Может, вы меня еще спросите, слышала ли я о кузнецовском фарфоре?

– Вам бы, милая Лидия Сергеевна, не в милиции работать, а искусству служить!
– воскликнул Большаков.
– В музее, например. Идите к нам, не пожалеете. Или, - он еще больше воодушевился, - в кино сниматься, в театре играть. С такими внешними данными...

– Да хватит вам, Василий Федорович, - Андронова примирительно улыбнулась.
– А что касается искусства, то я и в милиции ему служу. По крайней мере, мне так кажется. Скажите лучше, где эти сабинянки, которых похитили? Даже не верится, что были времена, когда женщин похищали, Андронова притворно вздохнула.
– Где же они, эти счастливицы?
– Она окинула взглядом комнату, как бы ища глазами скульптуру.
– Не вижу. Или их снова похитили?

– Не взяли мы у старушенции скульптуру. Не профилирующий материал. Мы ведь отдел русского прикладного искусства открываем, а скульптура французская. Не подходит. Расстроилась она, говорит, деньги очень нужны. Да что это мы все об этих сабинянках, - спохватился Большаков, - вы, небось, по делу пожаловали. Что на сей раз интересует уголовный розыск?

– Все то же Василий Федорович, церковные кражи.

Добродушное полное лицо Большакова нахмурилось.

– Неужели так и не поймали еще этих мерзавцев?
– спросил он озабоченно.
– Пора уже. На что замахнулись негодяи, на исторические и культурные ценности народа, своего же народа. К сожалению, Лидия Сергеевна, ничего нового сказать не могу. Не попадались нам культовые вещи. Да если бы я что-то узнал, среди ночи бы позвонил.

– И правильно бы сделали, уважаемый Василий Федорович, тем более, что мой телефон у вас имеется. Звоните в любое время дня и ночи.

Из протокола допроса С у х а р е в с к о й К л а р ы А н ч е л о в н ы, 72 л е т, о б р а з о в а н и е с р е д н е е, у р о ж е н к а г. Г а л а ц а (Р у м ы н и я), в д о в а.

...По существу заданных вопросов поясняю:

...После смерти моего мужа, Сухаревского Петра Константиновича, осталось много старинных вещей: картины, скульптуры, фарфор и другое. Часть досталась ему от отца. От него мужу и передалась страсть к собирательству. Помню, когда мы только поженились, на этой почве у нас даже возникали размолвки. Петр Константинович мог отдать последние деньги за какую-нибудь приглянувшуюся ему безделушку. Он пытался и меня приобщить к коллекционированию, однако я оставалась равнодушной, меня старинные вещи как-то не волновали. Я в них не очень разбираюсь до сих пор.

В о п р о с. В коллекции вашего покойного мужа имеется или имелась бронзовая скульптура под названием "Похищение сабинянок"?

О т в е т. Такая скульптура была.

В о п р о с. Где она сейчас?

О т в е т. Я ее продала.

В о п р о с. Кому и при каких обстоятельствах вы продали эту скульптуру?

О т в е т. Мне были очень нужны деньги - подошла очередь дочери на кооперативную квартиру и не хватало на взнос. Одна моя знакомая сказала, что музей покупает произведения старинного искусства и посоветовала отнести туда скульптуру. Это меня устраивало, потому что я не хотела иметь дело с частными лицами, боялась, что меня обманут. Как я уже говорила, во всем этом я не очень разбираюсь. В музее скульптуру не взяли.