Ангел
Шрифт:
– Как?
– Просто. – Ангел мрачно улыбается. – Надо всего лишь предложить ей что-то более ценное, чего у нее еще нет в коллекции.
Лорд не отвечает, ожидая продолжения, и ангел послушно говорит, подойдя к окну и глядя на льющий за шторами дождь. Как символично!
– Отдай ей души тех, кого ты убил сегодня, и возможно, она согласится.
– Души? – Никаких эмоций в голосе.
Ангел сжимает зубы, но объясняет, вместо того чтобы убить его здесь и сейчас просто за то, чем он стал.
– Ты взял их себе, пусть и не зная того. Ты поглощал магию вместе с душами, и теперь твоя сила даже превышает мощь бывшего короля нижнего мира.
– Как мне увидеть ее?
Ангел смеется, уткнувшись лбом в холодное стекло и сжимая руки в кулаки.
– Как увидеться со смертью? Очень просто, надо всего лишь умереть.
Движение воздуха у его плеча. Мгновенно обернувшись, он встречается лицом к лицу с тем, кого научился бояться.
– Тогда убей меня. Сейчас. – Он улыбается. У него появилась цель, и ангел с дрожью осознает, что тот может натворить со своей силой, если они не смогут вернуть Ирлин.
Меч света врезается в его грудь, пронзая сердце и прожигая быстро чернеющую кровь. И снова он улыбается так, что кровь застывает в жилах.
– Спасибо.
– Не за что, – усмехается ангел, поворачивая в ране меч.
Тишина и покой баюкают меня. Здесь нет боли, нет обид и клятв. Нет ничего.
Смерть шепчет мне сотни колыбельных, забирая слезы вместе с воспоминаниями и щедро одаряя забвением.
Спасибо.
Сознание все глубже и глубже погружается в океан тьмы. Воспоминаний почти не осталось. Отдаю ей последние.
Сон. Ося. Вася. Лис.
Дик…
Дик.
С ним не хочется расставаться больше всего, будто меня все еще держит что-то, не пускает, не дает его образу уйти.
Почему?
Еще три минуты потерпи.
Хорошо. Я подожду еще три минуты, хоть уже и не помню, что они значат для меня и почему… почему мне так грустно расставаться с каждой уходящей секундой куда-то спешащего времени.
Но… я подожду.
Полотно смерти вздрагивает, покой и тишина разбиваются на тысячи мелких осколков, а меня куда-то швыряет, будто что-то сильное и злое, крепко вцепившись, пытается вытащить меня отсюда.
Крика не слышно, отбиваться нечем, но смерть слышит меня и в ярости наносит ответный удар.
Хватка ослабевает, но не пропадает. Теперь меня не выдирают, а просто не дают уйти к ней, обратно к ней!
Договор.
Что?
Души.
Какие? Мне страшно, я не хочу…
Смерть на резных плитах дворца, тело ангела с обрубками крыльев.
Я рвусь обратно, пытаясь кричать и плакать, но не умея ни того ни другого. А смерть… внезапно оставляет меня, отдавая тому, кто заключил с пей договор. И ни одна боль в целом мире не заглушит ту, что породило это предательство.
Я еще вернусь за собой. Поверь.
Не верю. Ни шепоту, ни словам, ни теплу. Ничему! Не верю…
Кровать. Совенок на груди. Дробь дождя, стучащегося в закрытые окна. Боль.
Я вернулась.
И он сидит рядом, сжимая мою холодную руку и внимательно вглядываясь в пустоту моих глаз.
– Ирлин, – тихо и как-то неуверенно говорит Оська, – Ирлин!!!
Дверь распахивается, в комнату врываются Лис и Сон. Недоверие и страх на их лицах тут же сменяются радостными улыбками и счастливыми криками.
Мне все равно. Болят лопатки, напоминая о том, что у меня больше нет крыльев, как нет и неба.
А еще меня предала собственная смерть!
…И последняя секунда с тихим шорохом освободила меня от данного когда-то обещания – хранить…
Шли дни, складывались в недели, те в месяцы. Я скользила по замку, словно призрак. Ни слова не сорвалось с моих губ с той роковой ночи. Оську я просто не могла видеть: слишком больно было понимать, что он может вернуться, а я – уже нет.
Все пытались сначала мне помочь, поговорить. Повар готовил мои самые любимые блюда, добрый доктор по три раза на дню слушал мое редко бьющееся сердце, а горничные завивали серебро волос в удивительно красивые прически.
Мне было все равно, я была чужая здесь. И даже в зеркале, как ни старалась, не могла узнать собственное отражение. Белую кожу пересекали черные полосы, доходящие до подбородка и захватывающие часть правой щеки. Мои глаза больше не сияли золотом и светом, они стали серебряными, как расплавленное серебро, окруженное ворохом белых ресниц. Даже моя походка изменилась раз и навсегда – я больше не парила над полом, словно невесомая фигурка, постоянно норовящая взлететь. Теперь я ходила, ощущая весь тот вес, что чувствует каждый, лишенный неба и крыльев. И это давило.
А хуже всего было то… страшнее всего были его глаза, каждый раз с надеждой заглядывающие в мои и каждый раз наполняющиеся болью и разочарованием. Снова и снова.
Я ненавижу боль.
Я сидела у камина и, кажется, о чем-то думала. А может, просто любовалась переливами жадного до веток пламени.
– Ну здравствуй, Ирлин.
Вася. Имя пустое и неинтересное, как и все вокруг.
Он без спросу садится в соседнее кресло и смотрит на меня, раздражая и заставляя отвлечься от наблюдения за огнем.
– Что тебе нужно?
– Вытащить тебя из депрессии, – нахально улыбается он, а глаза остаются холодными, как и в ту ночь…
– Уходи.
– Ну нет. Тебе все это еще не надоело? Оська ходит как в воду опущенный и вообще не ест, между прочим.
Н-да, если Оська не ест – это чрезвычайная ситуация.
– Лис и Сон тоже места себе не находят и…
Он не заканчивает фразу, но я все понимаю и так. Ему и впрямь плохо, жаль только, что я ничем помочь не могу. Я отдала за него свою жизнь, душу и даже небо, а он просто не пожелал подарить мне покой.