Ангел
Шрифт:
Они стояли на маленькой круглой поляне. Судя по желтоватому свету, где-то неподалёку горел жёлтый фонарик. Поляна была пуста.
— Ну вот мы и пришли, — сказал Фокусник.
— А что это? — спросила Катя с интересом.
— Твоё новое жилище, — ответил Фокусник. — Да, боюсь, что так.
И не успела Катя и рта раскрыть, как он повернул палочку в её сторону и снова крикнул: «Алле-оп!»
Невидимая сила подняла Катю в воздух, встряхнула и отбросила к самой толстой ветке. Что-то быстро заскользило к ней по стволу, и девочка увидела, как мелькают, обвиваются вокруг её пояса прочные мишурные ленты, крепко-накрепко привязывая её к дереву.
— Весьма сожалею, дорогая моя, — сказал Фокусник, глядя на Катю снизу вверх. — Мне давно надоело болтаться на дереве без дела. Хочется, видишь ли, стать независимым, стать человеком. Разумеется, для этого необходимо найти себе замену, иначе я принуждён вернуться на ёлку… Ну а теперь, когда ты заняла моё место, мне остается лишь вернуться в ваш мир и зажить очень, очень интересной жизнью! Извини, не могу больше беседовать, не то опоздаю к полуночи. Счастливо оставаться!
Катя не знала, сколько времени провисела на ёлке, тщетно пытаясь освободиться от заколдованной мишуры, — от обиды и страха время отступило куда-то далеко. Она сердилась на себя за то, что поверила Фокуснику, так хитро затащившему её на её же собственную ёлку, за то, что приняла его за всемогущего волшебника. К её досаде прибавлялось ужасное, горькое чувство несправедливости — ведь Катя никому не сделала ничего плохого! За что она попала в эту страшную историю?
Она то громко плакала, надеясь, что кто-нибудь услышит и придёт ей на помощь, то вспоминала про волков и медведей и переставала плакать. Издалека до неё донесся (ей почудилось, что прямо с небес) гулкий бой часов — два… четыре… шесть… восемь… двенадцать! Итак, пробило полночь, чудеса закончились, и ставший человеком Фокусник затаился где-то в Катиной квартире. А мама, конечно, будет искать Катю, но вряд ли заметит на ёлке новую игрушку — девочку в красном свитере. Или ещё хуже — что, если злодей Фокусник возьмёт да нарочно разобьёт её? Катя вспомнила ангела, стеклянную отколотую руку, протянутую к ней… Ах, если бы ангел был здесь, он бы вызволил её, он не дал бы Фокуснику безобразничать! Но ангела не было — Катя сама его разбила.
Она вспомнила о пёрышке, нашарила его в кармане, вынула, прижала к щеке…
«Хлоп!» — мишурные путы лопнули, и Катя заскользила вниз.
«Ой, я разобьюсь!» — подумала она, зажмуриваясь, но воздух подхватил её, закружил, а открыв глаза, она поняла, что медленно и плавно парит над поляной. Всё ещё сжимая в руке пёрышко (Катя не сомневалась, что летит благодаря именно ему), она попробовала спуститься ниже, сделала круг, выбрала место поровнее и мягко приземлилась.
Катя спрятала пёрышко, огляделась. Теперь надо выбраться из леса и вернуться домой, но как? Дорогу она не запоминала, следов на снегу не осталось, к тому же она по-прежнему боялась наткнуться ещё на какую-нибудь злобную игрушку. Что, если из лесу выйдет этот самый медведь? Или кто ещё там был на ёлке? Тигр? А главное, даже если ей удастся найти выход, то как открыть ворота, как снова вырасти, как свести на нет волшебство Фокусника? Может быть, она уже и не девочка, а самая настоящая ёлочная игрушка? Она посмотрела на свои руки — они показались ей бледными, словно стеклянными. Катя не выдержала и закричала изо всех сил.
— Кто здесь? — послышался суровый голос.
Большой золотистый верблюд выехал из-за деревьев. На нём восседал белобородый старик в короне, в мантии, расшитой золотом. Катя сразу его узнала и бросилась навстречу.
— Пожалуйста, помогите! — завопила она. — Я не игрушка, я человек! Я случайно попала на ёлку, а теперь уже двенадцать, и я не знаю дороги вниз…
— Что случилось, владыка Мельхиор? — прозвучал другой голос, и Валтасар, чернолицый, в ярко-голубой мантии, на вороном скакуне, тоже показался на поляне. Слева зашуршали кусты, и белая лошадка вынесла на поляну Гаспара. Теперь все трое удивлённо рассматривали Катю.
— Я не понимаю тебя, девочка, — произнес Мельхиор. — Объясни, что случилось.
— Владыка Мельхиор, поспешим! — тихо сказал, наклонившись к Мельхиору, Валтасар. — Время не ждёт; необходимо вновь выйти к Вифлеемской звезде.
— Всё же, господа мои, — возразил Гаспар, — не выслушать ли девочку? В такую ночь, как эта, ни одна игрушка не должна плакать!
И все трое склонились, чтобы лучше видеть Катю, и та, стараясь говорить как можно скорее, рассказала о своих злоключениях.
Негодованию волхвов не было предела.
— Есть же ещё в мире недовольные жизнью глупцы, — покачал головой Мельхиор, — которые не ценят данный им кусочек чуда!
— Жалкий самозванец — этот волшебник! — воскликнул Гаспар. — И это в ночь, когда должен родиться Царь Царей!
— Владыки! — прервал их Валтасар, обеспокоенно глядя на небо. — Звезда уйдёт; надо спешить.
Мельхиор обернулся к Кате:
— Дитя моё, Фокусник солгал тебе. В полночь чудеса не заканчиваются, а начинаются. Смело иди вниз, ничего не бойся. Рано или поздно ты выйдешь на опушку леса, а за полем с пастухами найдёшь ворота.
— Он купил тебе билет в один конец, — сказал Валтасар. — Ты должна заплатить за выход. Есть ли у тебя золото?
Катя покачала головой.
Валтасар подумал, развязал седельную сумку и, достав ларец, наполненный золотыми монетами, протянул одну Кате.
— Возьми, — сказал он. — Мы приготовили это золото для другого Ребёнка, но, думаю, Он не упрекнёт нас. Этой монеты тебе хватит, чтобы покинуть ёлку.
— Сегодня особая ночь, — вымолвил Мельхиор. — Я всего лишь ёлочный волхв и ничего не знаю о людских судьбах, но сердце говорит мне, что когда окажешься в своем мире, то всё вернётся на круги своя. Верь в это. А теперь прощай.
И волхвы, встряхнув поводьями, поехали прочь. Растерянная Катя смотрела им вслед. Внезапно Гаспар остановил коня.
— Постойте! — крикнул он.
Мельхиор и Валтасар обернулись.
— Господа мои, — сказал молодой волхв, — сердце не велит мне оставлять девочку одну. У неё ещё мало мудрости, господин мой Мельхиор. Сможет ли она идти, как мы, руководствуясь одной только верой? Она испугана и растеряна, и подобные Фокуснику могут причинить ей зло. Я провожу её.