Чтение онлайн

Нора обратилась к псу, и в ее голосе послышалось такое же благоговение, которое на мгновение лишило Тревиса дара речи.

— Тебя ведь не просто так выпустили?

Тяв. Нет.

— Ты убежал?

Да.

— В то утро, когда я встретил тебя в лесу? — спросил Тревис. — Ты тогда только что вырвался на свободу?

Пес молча смотрел на него, не двигая хвостом.

— За несколько дней до нашей встречи?

Эйнштейн заскулил.

— У него, вероятно, есть чувство времени, — сказала Нора, — поскольку почти все животные придерживаются естественного ритма «день — ночь». В них заложены биологические часы. Но понятие календарных дней ему скорее всего незнакомо. Он не знает, как делить время на дни, недели и месяцы, поэтому не может ответить на твой вопрос.

— Тогда придется его этому научить, — сказал Тревис.

Ретривер радостно завилял хвостом.

— Убежал… — задумчиво сказала Нора.

Тревис догадывался, о чем она думает.

Обращаясь к собаке, он спросил:

— Тебя ведь, наверное, ищут?

Пес заскулил и вильнул хвостом, всем своим видом выражая беспокойство.

Спустя час после заката Лем Джонсон и Клифф Соамс прибыли в Бордо Ридж, сопровождаемые восемью сотрудниками УНБ на двух машинах без опознавательных знаков. Главная дорога поселка была заставлена автомобилями, среди которых выделялись черно-белые машины окружного департамента полиции и микроавтобус патологоанатомической службы.

Лем с раздражением отметил, что пресса уже прибыла. Газетные репортеры и телебригады с портативными видеокамерами толпились у протянутой через дорогу заградительной ленты за несколько десятков метров от места происшествия. Замяв подробности гибели Вэсли Далберга в каньоне Святого Джима и убийство ученых из Банодайна, а также начав кампанию дезинформации, УНБ не позволило прессе установить связь между всеми этими событиями. Сейчас Лем надеялся, что полицейские, охранявшие место происшествия, — доверенные люди Уолта Гейнса и встретят вопросы репортеров невозмутимым молчанием, а в это время он подготовит приемлемую легенду.

Охранники сдвинули в сторону козлы для пилки досок, загораживавшие проход, и пропустили автомобили УНБ за заградительную ленту. Затем козлы были водружены на место.

Лем припарковал машину в конце улицы, недалеко от места происшествия. Клифф остался инструктировать прибывших с ними сотрудников, а Лем зашагал к недостроенному дому, который сейчас находился в центре всеобщего внимания.

Радиостанции патрульных машин наполняли горячий ночной воздух звуками шифрованных переговоров, полицейским жаргоном, шипением и треском помех — у Лема было такое впечатление, что весь мир поджаривается на огромной космической сковородке.

Перед домом на треногах были расставлены переносные софиты для освещения места работы следственной бригады, и Лем почувствовал себя актером на огромной сцене. Ночные насекомые чертили воздух и трепетали вокруг ярких огней, отбрасывая увеличенные тени на пыльную землю.

Наступая на свою гигантскую тень, Лем пересек двор и вошел в дом. Внутри, как и снаружи, все было залито яркими лучами софитов. Белые стены отражали ослепительный свет. Бледные и вспотевшие от невыносимой жары, в этом море света двигались двое молодых полицейских, люди из патологоанатомической службы и, как обычно, сосредоточенные сотрудники из научной службы.

В глубине дома два раза подряд полыхнула вспышка фотоаппарата. В холле было полно народу, поэтому Лем через гостиную, столовую и кухню прошел в заднюю часть дома.

В комнате для завтраков стоял Уолт Гейнс, едва различимый за сиянием софитов с надетыми блендами. Было видно, однако, что его душат одновременно ярость и горе. Известие о гибели сотрудника, очевидно, застало его дома, поскольку на нем были старые кроссовки, мятые, военного образца брюки и рубашка с короткими рукавами в красно-коричневую клетку. Несмотря на большие габариты, бычью шею и мускулистые руки, одеяние Уолта и его согбенная поза придавали ему вид брошенного ребенка.

Из комнаты для завтраков Лем не мог рассмотреть, что находится в прачечной, поскольку обзор заслоняли сотрудники криминалистической лаборатории. Он произнес:

— Мне очень жаль, Уолт. Очень жаль.

— Его звали Тил Портер. Мы с его отцом, Редом Портером, дружим двадцать пять лет. Ред уволился только в прошлом году. Как я скажу ему об этом? Господи. Поскольку мы друзья, то это придется сообщать именно мне. Такое дело никому не перепоручишь.

Лем знал, что Уолт всегда сам шел домой к семьям своих погибших сотрудников, сообщал им горестное известие и делил с ними первые, самые тяжелые минуты.

— Могли погибнуть двое, — сказал Уолт. — Второй вряд ли оправится от потрясения.

— А что… с Тилом?

— Выпущены кишки, как у Далберга. Обезглавлен.

«Аутсайдер, — подумал Лем. — Теперь уже сомневаться не приходится».

Внутрь помещения налетели ночные мошки и бились о стекло прожектора, у которого стояли Лем и Уолт.

Сдерживая ярость, Уолт сказал:

— Голову… так и не нашли. Как я скажу его отцу об этом?

Лем промолчал.

Уолт гневно посмотрел на него.

— Теперь ты не имеешь права отстранять меня от расследования. Теперь, когда один из моих людей мертв.

— Уолт, наше управление работает в обстановке секретности. Черт возьми, но даже число платных агентов держится в секрете. Твое же ведомство находится в центре внимания прессы. Для того чтобы знать, что делать, твои сотрудники должны точно знать, что нужно искать. А это означает, что большая группа людей получит доступ к секретной информации.

— Твои-то люди все знают.

— Да, но мои сослуживцы давали подписку о неразглашении, прошли тщательную проверку и умеют держать язык за зубами.

— Мои тоже не трепачи.

— Я уверен в этом, — осторожно сказал Лем. — Я уверен, что они не болтают в неслужебной обстановке об обычных делах. Но это дело уникальное. По этому все должно оставаться в одних руках.

Уолт сказал:

— Мои люди тоже могут дать подписку.

— А проверка? Нужно будет проверить всех, даже простых клерков. На это уйдут недели или даже месяцы.

Бросив взгляд в сторону столовой, Уолт заметил Клиффа Соамса и агента УНБ, которые разговаривали с двумя полицейскими.