Ангелы
Шрифт:
Но я ошибалась. Я не годилась для случайных связей. В отличие от девушек типа Эмили или Донны, меня не возбуждал случайный секс. Он подавлял меня. Господи, это ужасно, но я соответствую своему привычному поведению. Стопроцентная сторонница единобрачия. Ну, кто же знал?! У Эмили были все основания беспокоиться обо мне. Я вышла из-под контроля.
В отчаянии я довольно долго просидела за столом. А потом подумала об Эмили, которая безнадежно пытается выполнить труд семи месяцев за одну неделю. Я встала и пошла к ней. Она все еще сидела в обнимку с ноутбуком, печатая на бешеной скорости.
– Эмили, чем я могу тебе помочь?
Она остановилась. Плечи сгорбились. А воспаленные красные глаза сделали ее похожей на енота.
– Я могу приготовить тебе поесть. Или помассировать тебе шею. Но безо всяких лесбийских намеков, – добавила я, чтобы она не подумала чего дурного.
Эмили медленно опустила плечи.
– Знаешь, ты могла бы кое-что сделать. Мне нужно вырваться куда-нибудь на пару часов сегодня вечером. Мне все равно, что мы будем делать, лишь бы мы делали что-то, кроме написания галиматьи про собак. Ты решай.
– Хорошо. – Я задумалась. Я точно знала, чего хочется мне. – Я хотела бы потусоваться с девчонками, напиться и танцевать вокруг сумочек под «Я буду жить».
– Сказочно, – выдохнула Эмили. – Кого мы пригласим? Лару?
– Нет, она занята! Может, Конни?
– Конни? Не думала, что она тебе нравится!
– Ну… – Я пожала плечами.
– Это все из-за ее подготовки к свадьбе?
– Теперь это уже не имеет такого значения.
– И ты перестала без конца спрашивать меня, состоит ли тот или иной человек в браке. Мэгги, я наконец могу сказать, что ты на пути выздоровления. И как только ты перестанешь спать со всеми…
– Перестану. Обещаю. Больше никого не будет…
Конни была двумя руками «за» и захватила еще свою сестрицу Дебби. Мы расфуфырились, надели короткие юбки, высокие каблуки, сделали сногсшибательный макияж и отправились в «Бильдерберг-Рум», местечко, внезапно ставшее популярным благодаря своей старомодности. Мужчины здесь были вызывающе дерзкими, и все они были одеты в стиле знаменитого сериала семидесятых «Полицейская легенда». Только мы вошли, как один заявил мне:
– А вот и я! Теперь говори остальные два желания!
Я отпихнула его. Через пару минут, когда я провела руками по волосам, то натолкнулась на чью-то руку. Ее владелец по имени Декстер предложил мне поехать к нему.
Но мы пришли танцевать, а не мужиков цеплять. А потому уворачивались от этих козлов, как Супермен от пуль. Но это только добавляло нам популярности. Нам без конца покупали коктейли из мартини, которые мы выпивали, но не удосуживались сказать спасибо. И хотя наши сумочки были настолько малы, что могли раскачиваться на плече, не покалечив публику, ради соблюдения традиции мы поставили их на пол прямо под зеркальным шаром и танцевали вокруг них. Рюкзачок Эмили от Диора, перламутровая сумочка Конни от Фенди, продолговатая сумочка Дебби от LV и моя сумка для особых случаев от JP Tod.
Когда Конни решила, что хочет подкрасить губки, мы гордо удалились в дамскую комнату, игнорируя предложения выпить и/или заняться сексом. Весь туалет был отделан плиткой из пробкового дерева. Даже стены. Плетеные стулья из ивовых прутьев совсем как в порножурнальчике «Жены читателей». А зеркала из дымчатого стекла напомнили мне фильм «Последние дни диско». Суперстильные, но в них не очень-то разглядишь, попала на зубы помада или нет.
В туалете, кроме нас, была всего одна девушка, рассматривавшая свое отражение в дымчатом стекле и пытавшаяся подкрасить ресницы. На умывальнике рядом с сумочкой лежал какой-то странноватый предмет. Пара пластиковых ручек, которые обычно крепятся на пакеты подороже. Они сделаны из твердого пластика и защелкиваются друг в друга по всей длине. Сами по себе они не были странными, странно было, что пакета к ним не прилагалось. Но сначала я отметила это только уголком своего сознания. Женщина бросила тушь в сумочку, взяла ее под мышку. А потом (я думала, у меня глюк) она подхватила эти ручки и стала раскачивать ими, словно имелся некий невидимый пакет. «Новый пакет короля», который никто не видит.
Мы молча проводили ее глазами. Как только дверь за ней закрылась, Эмили, Конни и Дебби возбужденно затараторили:
– Это они, да?
– Наверное!
– Кто они? Или что? – спросила я, поняв, что девушка не была несчастной жертвой психического расстройства.
– Ручки доктора Хоук!
Глаза у них так и сверкали. Было ясно, что я чего-то не знаю. Я медленно покачала головой, и Эмили объяснила мне.
– Как ты знаешь, мы носим с собой наше прошлое.
Пришлось признать, что это так. На самом деле только сейчас я стала осознавать, сколько всего таскаю.
– И вот доктор Лидия Хоук, психиатр, применила впервые этот подход. Она переводит эмоциональный багаж в вещественный. В первый месяц ваших занятий тебе придется таскать чемодан соответствующего размера.
– И не какой-нибудь там на колесиках, – уточнила Дебби. – В нем будет полно всего. Доктор Хоук специально упаковывает его потяжелее, и тебе реально нужно таскать его. Везде. В аптеку, на работу, на свидания…
– По мере того как тебе станет лучше, сумки станут меньше. Пока твой эмоциональный багаж не уменьшится настолько, что тебе вручат ручки от доктора Хоук. И тебе придется носить их с собой год как напоминание.
– А стоят они тысячу долларов.
– Десять тысяч, – поправила Конни.
– Это безумие, – сказала я. – Это всего-навсего пластиковые ручки. Их можно оторвать от любого пакета и получить бесплатно.
Они со мной не согласились, три головы с пышными волосами решительно закачались из стороны в сторону, выражая протест.
– Не-е-е. Должны быть специальные ручки от доктора Хоук, иначе не сработает.
– Во всем мире существует только двадцать пар, – восхищенно заметила Конни. – Это самая прикольная вещь в мире.
Иногда я думала, что почти раскусила, как у них тут все устроено, в Стране Грез. Но в другие моменты, как сейчас, я осознавала, что ничего не понимаю, как и в день приезда.
Ну и черт с ним! Вернемся и еще потанцуем! Играла старая добрая классика. Диско семидесятых. Чудесные мелодии, которые я помнила с детства. Апофеозом вечера был момент, когда Эмили перекинулась с диджеем парой слов и он поставил нам «Я буду жить». Музыка эхом отразилась от зеркальных стен. Один отважный молодец попытался прорваться в наш круг, когда раздались слова припева «Давай же, давай». Но мы орали на него, пока он не попятился назад. А потом мы плясали так, словно «завтра» не существовало.