Аннабель. Терновые истории

— Аннабель, милая, две недели пролетят, и я вернусь. — Оуэн прижал меня к груди, погладил по голове, мазнул губами по виску и обернулся на поезд. — Пора. Еще немного, и опоздаю.

Мне хотелось, чтоб он опоздал.

Глупое желание. Необъяснимый, ничем не подкрепленный страх… У меня ведь нет дара ясновидения, как у тётки Марианны. Но сердце трепещет в неясном предчувствии беды…

— Что-то ты слишком молчаливая, — удивляется Оуэн. — Переживаешь?

Сказать ему? Я пытливо посмотрела в глаза любимого мужчины и… выдавила из себя улыбку. Если бы Оуэну грозила беда в пути, тетка сказала бы. А остальное — глупости. Наверняка, сердце так болит из-за предстоящей разлуки. Две недели не вместе — это много.

— Я люблю тебя, Аннабель, — сказал Оуэн и легко коснулся моих губ. — Отвезу артефакты. Сдам. Получу деньги и вернусь. Тебе как раз сошьют платье.

— Оно почти готово, — припомнила я. — Завтра последняя примерка.

— Ты будешь самой красивой невестой.

— И самой счастливой, — кивнула я.

Поезд запыхтел.

Оуэн дернулся, снова поцеловал меня и запрыгнул в вагон, встав в проходе. Широкие плечи заняли почти все пространство. Сильный. Красивый. Мой.

Я осмотрела его, гордо улыбнулась.

— Две недели, — повторил он, сверкнув черными глазами. — Дождешься?

— Спрашиваешь! — ответила я, отступая.

Поезд тронулся.

— Жди своё счастье из столицы! — прокричал он. — Слышишь?

— Да.

Оуэн исчез из виду.

Я обняла себя за плечи, какое-то время постояла, а затем пошла назад. Малыш Энниз открыл мне дверь экипажа, помог забраться внутрь и повторил то, что я уже ни раз слышала:

— Обернуться не успеешь, а он вернется.

В Глубинки приехали быстро, и я сразу хотела отправиться по делам, но… Сердце продолжало ныть, тревожа все сильнее. Не выдержав, свернула к дому тетки Марианны. Зашла, помялась на пороге и услышала ее голос:

— Ты же никогда не просишь гадать тебе.

— Сегодня попрошу, — сказала, решительно преодолев небольшой холл. Вошла в ее рабочую комнату. Здесь пахло табаком и надеждой. Тетя сидела на кресле качалке и вязала очередную кружевную салфетку. На пятиугольном столике перед ней лежали мотки ниток разных цветов и схемы новых плетений. Из распахнутого настежь окна лился яркий свет. Я улыбнулась.

Вот только стоило посмотреть в глаза тети, как волнение вернулось.

— С ним все будет хорошо? — спросила у Марианны, имея ввиду Оуэна.

— Да, — ответила она.

— Но?

— Ты хочешь услышать мое слово? — Марианна остановила кресло, отложила вязание и протянула мне сухощавую ладонь с узловатыми пальцами.

Поколебавшись, я шагнула вперед. Наши руки встретились. Тетя Марианна закрыла глаза и, глубоко вздохнув, покачала головой:

— Так и думала, — проговорила она загадочно.

Следом на комнату обрушилась тишина. Под тонкими синеватыми веками тетки заполошно двигались зрачки, ее дыхание участилось, старые пальцы с силой впились в мою ладонь. Я зажмурилась. Не любила предсказания с детства. С тех пор, как моей маме напророчили удачную поездку в столицу. Все действительно вышло хорошо. Только на обратном пути они с папой и старшей сестрой попали в аварию…

— Аннабель… — прохрипела тетя Марианна, открывая глаза.

Я вздрогнула, посмотрела на нее и… замерла, понимая — не нужно было гадать.

— Этот год не принесет тебе желаемого, — подтвердила мои страхи тетка. — Но ты все равно должна ждать поезда. Потому что предсказание Оуэна сбудется.

Спустя год

— Нам нужен магобиль. Или хотя бы экипаж, — задумчиво глядя на щуплого лекаря, сказал я. — И кто-то должен помочь с багажом.

Невысокий молодой мужчина в толстых очках и широкополой шляпе огляделся, при этом морщась и шевеля отталкивающими на вид тонкими усиками. Как до этого я, он не увидел желающих прийти на помощь. Тогда, просчитав что-то в уме, лекарь с тоской посмотрел на большой мой чемодан и покачал головой, сообщая:

— Эти руки надо беречь. Мне ими еще жизни спасать, милорд! — Перед моими глазами покрутили небольшой пятерней, затянутой в черную перчатку. — Я не могу поднимать тяжести. Это преступление против всех нуждающихся.

Голос у мистера Чаоморро — так мне представили «лучшего из свободных специалистов» — был скрипучим и напоминал плохо смазанные дверные петли. Его движения казались нервными и беспорядочными. Лекарь явно был раздражен. Впрочем, я мог его понять. Эта поездка уже отняла значительно больше сил и времени, чем предполагалось изначально. когда тетушка уезжала «на полный пансион в шикарное место», я и подумать не мог, что добираться к ней придется два дня, сменив три вида транспорта.

Потому ругаться или спорить с лекарем я не собирался. Мистер Чаоморро действительно был нанят для лечения неожиданно заболевшей тетушки, а не для ношения багажа. Кто же знал, что на перроне в Бурсурканах нас не встретит ни один зазывала, готовый за копейки доставить груз и людей до пункта назначения?

Вздохнув, я подхватил чемодан в свободную руку и отправился следом за немногочисленными пассажирами, покинувшими поезд. Лекарь семенил рядом, и за короткую дорогу до площади у вокзала успел трижды споткнуться, едва не упав.

Не получи я великолепные рекомендации на этого человека, наверняка усомнился бы в том, что Чаоморро вообще на что-то способен. Но три разных источника назвали лекаря лучшим в своем деле. А нелепые вид, голос и поведение мистера можно потерпеть ради дела.

Оказавшись на площади, я поставил чемодан и осмотрелся. Зрелище вышло удручающим. Городишко вызывал изжогу и желание срочно вернуться в поезд, пока тот не укатил. Однако покинуть этот «самый благосклонный к магам» край без впавшей в отчаяние тетушки было бы кощунством.

Я припомнил, как уговаривал неожиданно сорвавшуюся в путь леди Василианну остаться в столице. Но та получила рекомендации от подруги,«уже словно сбросившей груз последних лет» и неожиданно развела бурную деятельность, собираясь в путь.

— Только там мне станет лучше! — заявила леди Василианна Торш всем родным.

— А вам было плохо? — удивился тогда я.

— Смотря с чем сравнивать, — загадочно ответила тетка, и была такова.

Больше двух недель она отдыхала в далеком краю, иногда посылая скупые приветы через допотопное средство связи со старинного телеграфа. И вдруг, три дня назад, слуга доставил пугающее послание: «ВремяИсходеЖдуНадеюсьУспеешь».