Чтение онлайн

Подобные сцены повторяются во время нашего отступления ежедневно, так как каждую ночь многие носильщики, отказываясь от заработанных ими рупий, сбегают.

Положение становится критическим. Экспедиция разбросана по нескольким деревням, и подчас разрыв между передовым отрядом и тылом достигает двух дней пути. Некоторые группы застревают в безлюдных местах, где невозможно найти и следов носильщиков.

29 июня в Дарджилинге на поверке обнаруживается, что отсутствуют двадцать пять носильщиков. Погода ужасная. Вот уже два или три дня, как некий бывший унтер-офицер гурка, щеголяющий великолепной фуражкой, бродит вокруг экспедиции без какой-либо определенной цели. После

его бесед с носильщиками всегда следует дезертирство… Он сеет смуту. Ишак приходит к нам с Удо.

– Если этот парень так плохо влияет на носильщиков, вероятно, он обладает некоторым авторитетом.

– Возможно, но если он будет продолжать в том же духе, мы кончим как Харрер [110] , – отвечает Удо.

– Может быть, вступить с ним в переговоры и воспользоваться его влиянием? – предлагает Ишак. – Почему бы нам не нанять его и не использовать для вербовки носильщиков?

Таким образом, мы нанимаем его за десять рупий в день. Однако наше приобретение далеко от совершенства. Ему, правда, удается завербовать носильщиков, оказывая давление на соседних суба, но зато он обладает неумеренной склонностью к чангу и к хорошеньким непальским девушкам. По вечерам под его предводительством отплясываются дикие танцы, продолжающиеся далеко за полночь. На следующее утро наш сержант-вербовщик появляется с больным видом и утомленными глазами.

Однако он берет себя в руки и вскоре отправляется на поиски добровольцев-носильщиков.

В продолжение многих и многих дней мы идем через эту самую необычайную страну, спускаясь из высоко расположенных ущелий Непала на равнины. Пройдя в течение целой недели вдоль Кришна-Гандаки до Кусма, мы вынуждены изменить выбранный нами путь: вода в этой огромной реке так поднялась, что переправа очень опасна, если вообще возможна. Поэтому в Кусма мы покидаем Гандаку и пересекаем высокие холмы, чтобы выйти в бассейн Анди-Кхола, текущей параллельно Гандаке. Ее берега еще проходимы.

В Тансинге мы снова возвратимся на старую дорогу.

Экспедиция превратилась в скопище изможденных людей, уныло бредущих непонятными дорогами. Нас поддерживает одно желание: как можно быстрее попасть в Индию.

Бесконечный спуск по нескольким долинам под вечным дождем или во влажную жару муссона оказывает на всех пагубное влияние. Мои товарищи потеряли энергию. С жалким видом они бредут вдоль низких оград рисовых полей, они движутся молча, с опустошенным взглядом, не проявляя ни к чему интереса.

Кузи и Террай замыкают. Нуаель впереди. Когда мы подойдем к границе, он отправится в Горакпур, чтобы организовать обратный проезд по индийской железной дороге. В центре отряда – Удо, Ишак, Ляшеналь, Ребюффа, Шац и я. С каждым днем Ляшеналь становится все более нервным. Малейшая задержка выводит его из себя, он клянет носильщиков.

Во время остановок мы иногда оказываемся бок о бок. Он читает единственный детектив экспедиции, читает маленькими порциями, чтобы продлить удовольствие. Насколько я понимаю, это рассказ о каком-то безголовом человеке. Это единственное, что я уловил.

– Черт знает сколько времени мы теряем даром!

– Немножко терпения, Бискант. Это все не так-то просто. Вспомни о "добровольной вербовке"!

– А Ж.Б…! Не кажется тебе, что он мог бы быть немножко порасторопней?

– После такого тяжелого перехода на всех действует жара.

– О дьявол! – взрывается Ляшеналь. – Я просто видеть не могу всех этих парней, изо дня в день болтающихся вокруг нас, размахивающих руками и кричащих что-то, в чем невозможно понять ни одного проклятого слова! Если ты махнешь ему рукой, чтобы он подошел, он бросает груз на землю! Если ты пытаешься объяснить, что хочешь пить, тебе приносят бананы! О мой дом в Шамони, моя жена и детишки!

– Осталось идти немного. После Тансинга всего два дня ходьбы до Индии. Теперь можно уже считать не дни, а часы. Все, о чем я мечтаю, – это хорошая больница с современной операционной, с массой медикаментов и бинтов, которые бы постоянно менялись… А главное – побольше ваты!

Дело в том, что за последнее время у нас стало очень мало ваты, хотя Удо использует все мало-мальски пригодные куски. Медицинский спирт кончился, и иглы приходится дезинфицировать в моем одеколоне.

– Слава богу, что с нами наш эскулап, – с признательностью замечает Ляшеналь. – Я просто не представляю, что бы мы делали без него!

– Тебя-то уж наверное тут не было бы! Но не кажется тебе, что он мог бы быть чуть-чуть… помягче? Черт побери, какую адскую боль он иногда причиняет! Видишь ли, этим хирургам наплевать, под наркозом человек или нет, они преспокойно режут, колют, кромсают. О, мы несчастные!

И какой мы устраиваем дуэт! Как приятно жаловаться!

Постепенно экспедиция привыкает к той бродячей жизни, которую мы ведем в течение многих недель. Иногда мы пробиваемся по скользким низким стенкам, разделяющим рисовые поля, но носилки слишком широки, и их приходится нести прямо по полю. Мне вспоминается, как в детстве я представлял себе средневековых феодалов, топтавших для собственного удовольствия созревший урожай. Иногда мы движемся гуськом по тропинкам, проходящим посреди странных маисовых полей с гигантскими растениями, возвышающимися более чем на метр над нашими головами.

Во время привалов носильщики на корточках усаживаются вокруг нас, по очереди затягиваются одной и той же сигаретой. Религия запрещает им дотрагиваться губами до сигареты, к которой уже прикасался другой, но они нашли способ преодолеть это затруднение: охватывая кончик сигареты большим и указательным пальцами, они прижимают губы к этому подобию трубки, вдыхают дым и таким образом, не прикасаясь к бумаге, получают невинное удовольствие.

При приближении к Тансингу погода улучшилась. Теперь мы жестоко страдаем от солнца. Мухи роями кишат на моих пропитанных гноем бинтах, и я ничего не могу с этим поделать.