Чтение онлайн

Мы заходим в подъезд и поворачиваем в левое крыло здания. Коридор, очень узкий и длинный, проходит мимо дверей квартир и упирается в лифт. Из некоторых квартир доносится ругань и специфический запах консерв выдаваемых на заводе, из которых местными готовится множество блюд. Мне приходится смотреть под ноги – нужно перешагивать через мусор, которой устилает пол неровным слоем. Мусороперерабатывающая компания, с завидной регулярностью, вывозила лишь деньги из бюджета. Ник, не разжимая моей руки, плетётся позади меня. Боясь споткнуться, он отвлекается от слёз и тихонько лишь шмыгает носом. Впереди идущий офицер негромко ругается, спотыкаясь об очередную бутылку. А ведь через этот коридор люди проходят каждый день. Наконец доходим до лифта. Двери лифта сразу открываются: внутри кабина размером как небольшая комната и, не смотря на это, сопровождающий офицер встает рядом со мной. Двери медленно закрываются, и сопроводитель поворачивается ко мне. Ник всё так же держится за моей спиной. Сильно сжимаю его пальцы своими и крепко держу его руку, будто от этого зависит моя жизнь.

Сопровождающий офицер молчит, и, не стесняясь, разглядывает меня. Я же пытаюсь сделать непринужденный вид, но руки так и тянутся схватить колени, чтобы унять дрожь. Лифт останавливается на одиннадцатом этаже и сопроводитель, неохотно отвернувшись от меня, выходит в коридор. Здесь картина куда лучше – коридор чище и нет неприятного запаха, как на первом этаже. Я все так же держу руку Ника, а он обречённо плетется за мной, хлюпая носом. Офицер резко останавливается у квартиры с номером 1106А, и стучит в дверь, глядя на меня. Что значит его взгляд? И я не могу ответить ему что-либо или огрызнуться – так недолго нарваться на статью и последующие за ней исправительные общественные работы. В такие моменты от подобных размышлений с головой накрывает безысходность своего существования в этой стране – здесь, будто всё создано для военных и ничего – для простых людей.

За дверью слышатся шаги и детский визг. Офицер не отрывает взгляда от меня, а я с нетерпением смотрю на дверь, желая провалиться сквозь пол. Наконец дверь открывается и в дверном проеме показывается Люси или чем-то похожая на неё женщина. В моем последнем воспоминании она другая: более стройная, с горящими огоньками в глазах и не сходящей с губ улыбкой. С опаской она долго рассматривает офицера, затем её взгляд падает на меня, и я слышу голос как в своих детских воспоминаниях:

– Оливия!

Тётя выскакивает из-за приоткрытой двери, и стискивает меня в своих объятьях, окружая, запахом хлеба и свежих газет. Отстраняясь от меня, внимательно вглядывается в мое лицо.

– Ты очень сильно изменилась, малышка. Не думала, что мы увидимся при таких обстоятельствах… Что же я, в самом деле, – оживляясь, говорит она после небольшой паузы, – проходите внутрь.

Мы заходим с Ником первые. Глазам открывается вид на довольно скромную квартиру: старые, но целые обои, которые были поклеены при заселении дома жильцами, мебель, с тех же, времен. Но все чистое и от квартиры, не смотря на скромность ее обстановки, веет уютом и теплом.

– Миссис Уолесс, я Деймонд Купер, – вдруг мягким голосом говорит наш сопровождающий, – нужно подписать документы, об опеке.

Он обворожительно улыбается Люси:

– И как можно скорее со всем покончить.

Вода в замёрзшей реке теплее, чем его взгляд, думаю я про себя, и вновь ловлю его взор на себе.

– Ник! – громкий вскрик Люси заставляет меня вздрогнуть и резко обернуться. Ник все еще всхлипывает, но из его носа льется кровь, заливая его светлую школьную рубашку.

– Идём в ванную, кровь нужно остановить, – Люси заботливо приподнимает голову Ника, вытирая кровь с его лица вдруг появившимся из ниоткуда полотенцем, – и застираем рубашку.

Подбадривающее улыбаясь, она уводит Ника в ванную. Всё же они с мамой, словно небо и земля – абсолютные противоположности. Я остаюсь наедине со своим сопроводителем. Он, молча, разглядывает меня. Неловкую тишину, тянущуюся вот уже вечность, разбавляет шум воды в ванной и приглушенный голос Люси из-за закрытой двери.

– Знаешь – он нарушает тишину, повисшую в комнате, – тебе бы следовало уметь постоять за себя.

В его голосе и взгляде произошли разительные перемены: теперь он говорит мягким голосом и в глазах уже нет того холода, от которого тряслись мои коленки в лифте.

– Ты должна это уметь, иначе тебе придется совсем плохо, тем более в таком районе. Школа на окраине сильно отличается от привычной для тебя школы в центре.

Он смотрит на меня ласково, словно знает меня, целую вечность. Если не вспоминать сцену у машины, то он мог бы произвести впечатление доброго человека. Я не нахожу что ответить и опускаю глаза в пол. Люси выводит Ника из ванной, что-то оживленно ему рассказывая.

– Мистер Купер, пройдемте в соседнюю комнату, не будем задерживаться.

Сопровождающий переводит, наконец-то, взгляд на Люси.

– Конечно, миссис Уолесс, давно пора.

Когда дверь за ними закрывается, я подхожу к Нику и кладу руку на его плечо.

– Как ты?

Ник смотрит в пол и ничего не отвечает. Я знаю, что ему сейчас очень плохо, но совсем не знаю, что нужно делать в такие моменты и поэтому просто обнимаю его. Ник никак не реагирует и от этого становится совсем неловко. Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, но он лишь опускает их еще ниже.

– Ник, подними голову или иначе кровь опять пойдет. Сядь на диван.

Ник послушно идет к дивану. Я иду следом и замечаю выглядывающих близнецов из-за дверного проема, ведущего в коридор.

– Привет.

Они не отвечают мне, и, перешептываясь, исчезают на какое-то время. Близнецы – внуки Люси – двое мальчишек четырех лет. Я ничего о них не знала, лишь только то, что их мама – дочь Люси Мина – умерла через год после их рождения. Люси пришлось взять воспитание детей на себя, пока Клифф работал на двух работах. Мина погибла при беспорядках три года назад. В тот злополучный день ей не повезло оказаться на улице в момент появления военных, которых прислали для разгона бастующих рабочих завода. Производство тогда встало на шесть дней, что для Минобороны было катастрофой. Рабочие пытались добиться улучшений условий труда и повышения зарплаты. Первые отряды ничего не смогли сделать – превосходящие числом работники завода разогнали военных. Тогда из столицы были высланы спецотряды и военная техника. В ту ночь, поначалу мирная забастовка переросла в кровавую бойню. Спецотряд произвел самую настоящую зачистку, мёртвых находили даже на других улицах, как в случае с телом Мины. Подробности мама мне не рассказывала, но мне и этого хватило, чтобы с опаской относиться к людям в чёрной форме.

Близнецы мелькают в дверном проеме, пробегая и шушукаясь между собой, не решаясь подойти к нам. Мы с Ником сидим в тишине прерываемой приглушенными голосами Люси и нашего сопроводителя, доносящиеся из-за двери. Ник за все время ни разу не поднял глаза. Я плохая сестра, раз у меня не получается поддержать родного брата в такой трудный для него момент. У меня просто не находится слов, которые могли бы его утешить, они будто застряли комом в горле. Я растеряна и совсем не знаю, что мне нужно делать дальше, что нужно говорить и как себя вести. Я так спокойна и равнодушна, словно ничего не случилось, все это произошло с кем-то другим, где-то далеко, а не здесь и не со мной.