Чтение онлайн

Хотя в лесу по-прежнему было темно, небо над головой — черное от облаков, но предрассветная свежесть, всколыхнувшая запахи осеннего леса, напоминала о близости утра.

Боцману и Погожеву надо было быстрее возвращаться на катер. Их отсутствие и выстрелы на берегу могли встревожить лейтенанта. Это хорошо понимали болгары и русские. И поэтому несколько минут, которые отсутствовал низкорослый крепыш, для затаившихся у скалы людей показались вечностью.

Петко вернулся не один. Следом за ним шли двое подростков. У того, что выше ростом и старше годами, в руке поблескивал пистолет.

Петко, еще на ходу, вполголоса что-то сообщил Митё, кивком сославшись на следующих за ним подростков.

И тут же тот, что постарше, стал быстро и сбивчиво объяснять болгарам обстановку. Объясняя, он все чаще и пристальнее вглядывался в лицо Митё. Вдруг его голос дрогнул и, словно споткнувшись на слове, замер — парень, видимо, верил и не верил своим глазам. Как-то по-детски, удивленно и обрадованно, воскликнул второй. И в следующий миг они уже оба висели на плечах человека в плаще, счастливо всхлипывая и приговаривая:

— Чичо [1] ... Митё... Чичо...

Остальные болгары тоже заулыбались, приглушенно и взволнованно загудели их голоса.

Но радость встречи длилась недолго. Уже через минуту подростки продолжали прерванный рассказ.

Слушая их, товарищ Митё все больше и больше хмурился. Потом повернулся к боцману и сказал:

— В поселке и в лесу полиция. Надо быстро уходить.

В темноте и тревожной спешке подростки вначале приняли катерников за болгар. И только сейчас, разглядев на них форму советских моряков, поняли, кто эти двое.

С неменьшим интересом наблюдал за подростками Погожев.

Тот, что повыше, был черноволосым, черноглазым, с проступающим пушком над припухшими, крутоизогнутыми губами. Он крепко сжал руку Андрею, заглянул ему в глаза и с какой-то особой твердостью в голосе произнес:

— Товарищ!

У другого рука была узкая, волосы слиплись сосульками, глаза большие, округленные и восторженно-испуганные. Он был худ и узкоплеч. Андрей, пожимая руку молодому партизану, скользнул взглядом по его невзрачной фигуре и вздрогнул от неожиданности: под великоватой шерстяной кофтой подростка явственно проступали маленькие, в детский кулачок, груди.

— Казвам се Лина, — сказала девочка. — А Вие как се казвате? [2]

Зубы у нее были ослепительной белизны и до того густые, что один из верхних резцов, не вынеся этой тесноты, вполоборота развернулся и заметно подался вперед.

Из всего сказанного девочкой Андрей понял только то, что зовут ее Линой.

— Русин? Мо-оряк? — спросила она и потрогала ленты его бескозырки. — Русин! — Маленький аккуратный носик ее сморщился, она засмеялась, но тут же, спохватившись, снова посерьезнела и отошла в сторону.

— Надо полицаев увести подальше от берега, чтоб не засекли катер, — сказал боцман Митё.

— Обязательно, — согласился с ним Митё. — У наших товарищей точно такое же мнение. — И он кивнул в сторону уже готовившихся к боевой операции болгар.

— Разобьемся на две группы, — сказал Соловьев. И, вынув из кобуры «ТТ», беззвучно отвел курок с предохранительного на боевой взвод. — Вы с грузом и покалеченным товарищем пойдете в одном направлении, а мы возьмем этих шакалов на себя.

— Нет, на три группы, — энергично возразил Митё. — Полицейских возьмут на себя Петко и Анатас. — Он имел в виду партизан с автоматами. — А они, — и показал взглядом на парня и девочку Лину, — проведут вас на катер.

Откровенно говоря, в то время, когда боцман Соловьев и Митё уже чувствовали, что едва ли удастся им ускользнуть от полицейских без кровопролития, Андрей во всей этой истории все еще большой беды не видел. По неопытности своей он воспринимал это чуть ли не как игру. Если что и волновало Андрея, так это отсутствие оружия. И не потому, что оно нужно было позарез для защиты самого себя и товарищей, а больше для того, чтобы покрасоваться перед Линой.

Снова и где-то совсем недалеко хлопнуло два пистолетных выстрела. Медлить было нельзя. Наскоро пожав руки товарищам, группа из двух русских катерников и двух болгарских подростков первой поспешно углубилась в лес...

Вначале они пробирались глубоким, заросшим кустами оврагом, по дну которого журчал мутный ручей. Впереди шел парень, за ним Лина, то и дело оглядываясь на идущего за ней Андрея. Цепочку замыкал боцман. Овраг становился все более мелким, все более раздавался вширь, склоны его совсем оголились, и вот он уже превратился в плоскую котловину с небольшими стожками сена и одинокими ивами. Где-то справа, за полем с обезглавленными стеблями подсолнухов кричали петухи. Из-за пасмурной погоды и все еще державшегося в лощинке жиденького тумана ночная мгла редела медленно. Но все равно уже из черной перешла в серую и уже хорошо можно было отличить в лесу ясень от бука, а дуб от тутового дерева.

Они шли по-прежнему цепочкой. «Парень, пожалуй, мой одногодок. Или чуть постарше, — прикидывал в уме Андрей. — А сколько лет Лине? Самое большее — четырнадцать, — решил он после некоторого раздумья. — Храбрая. Это в них стреляли около озера? А может, и не в них»...

Лощину пересекал проселок — сырой и черный. За проселком сквозь мутноватую рассветную серость виднелись стожок и деревья. У стожка стояли трое мужчин в мундирах с нарукавными повязками и пистолетами на боку. Те и другие увидали друг друга почти одновременно.

— Ко си е? [3] — крикнул один из стоящих у стожка, видимо старший, и стал расстегивать кобуру.

— Назад! Бързо! [4] — приказал своим парень и первым выстрелил. Но промахнулся.

— Беги, Андрюша! — хриплым голосом выдохнул из себя боцман.

Погожев не успел опомниться, как Лина, схватив его за руку, потащила за собой. Их, безоружных, сейчас могли спасти только ноги. И они мчались во весь дух, не обращая внимания на свистящие вокруг пули. Позади них бежали боцман и парень, время от времени отстреливаясь от наседающих полицаев.